Книга Московский вальс, страница 49 – Мария Метлицкая

Те несколько дней, проведенные с Мариной, были абсолютным праздником. Пять дней солнечной Праги. С погодой им повезло – стояло настоящее бабье лето: золотистые листья устилали брусчатку и кружились от легких коротких порывов ветерка, цепляясь за каблуки и носки сапог.

Гуляли допоздна, пока ноги держали, и еле доползали до гостиницы (слава богу, она была в центре, в пяти минутах от Староместской площади), еле ползли на второй этаж. Крошечный лифт, похожий на шкатулку из красного бархата, по ночам отключали. Портье – высокий, худой, галантный, словно из девятнадцатого века, старик – спал прямо в кресле у стойки, на которой стоял пустой стакан из-под чая. Старик громко всхрапывал, и Алена с Мариной, прыская как девчонки, пригибаясь, взбирались по узкой, устланной истертой дорожкой, лестнице.

В номере сразу же падали на кровать. Кровать была поистине царской, да и сам номер большим, даже огромным – с высоченными потолками, витиеватой лепниной, огромной хрустальной люстрой, старинным скрипучим шкафом и двумя разномастными креслами.

Стоило раздвинуть пыльные, сто лет не стиранные шторы, как взгляд упирался в окна соседнего дома. И возникало ощущение, что ты там же, на уютной кухне с красной мебелью, рядом с двумя стариками в теплых пижамах, пьющими чай с большими глянцевыми пряниками. Все это было до смешного близко – так, что можно было увидеть буквы на прянике, так, что становилось неловко, – и Марина резким движением задергивала штору.

Что удивительно, хозяев, кажется, близость туристов ничуть не смущала. Они так же неспешно ходили по квартире, включали телевизор, усаживались на диван, пили чай или кофе, намазывали варенье на булку, – ни разу не повернув головы и не подняв глаза на очередных соседей.

— Привыкли? Но почему не зашторить окна? – удивлялась Марина. – Неужели приятно, что твою жизнь видят чужие люди?

— Экономия, – смеялась Алена. – Осень, темнеет рано, да и вообще здесь всегда темновато от скученности домов. Зашторишь окна – придется включать свет. А свет – роскошь для пенсионеров!.. Сама все знаешь про европейские пенсии и коммуналку.

Марина кивнула.

Да, знала, конечно! Но лично ее это пока не касалось – Йозеф отлично зарабатывал, да и она привносила в семью неплохую зарплату. Детей у них не было, в еде они были неприхотливы, дома только завтракали – кофе и булочка, обедали на работе, а вечером встречались и шли в кафе. Красота!

На неделе они жили в его квартире в Антакальнисе. Из окон было видно озеро и лес, по утрам звонко пели птицы, и сердце Марины замирало от счастья: и это ее жизнь? После всего, что было?

После общежития и бублика, разделенного на две части – одна на ужин, вторая на завтрак. После раздумий в институтской столовке, что взять, винегрет или первое, потому что и то и другое означало отсутствие ужина.

После барака в поселке, остывшей печки, стылого пола, пустых щей и жидкого чая, после криков матери, ора сестер, тяжелых вздохов бабки, после неподъемного, перелицованного пальто, разношенных, с заплатами, валенок, колючего коричневого платка, натиравшего нежные Маринкины скулы.

После самопальных брюк и юбчонок из копеечного ситца и штапеля, сто раз подбитых единственных туфель, после туши и теней, купленных в переходе у цыганок, ими же сваренных.