Книга Московский вальс, страница 47 – Мария Метлицкая

Однажды Алена решилась и спросила:

— А ты любила когда-нибудь?

Марина равнодушно пожала плечом:

— Не знаю.

— Как – не знаешь? – не поняла Алена. – Придуриваешься?

— Не знаю, была ли это любовь.

И Марина как-то сникла.

Алена поняла, что говорить на эту тему она не намерена.

Много лет спустя они с Маринкой встретились в Праге. Стоял теплейший ярко-зеленый май, из кафе неслись ошеломительные запахи кофе, корицы, ванили и выпечки, а они, соскучившись друг по другу, держались за руки и все время смеялись…

Только тогда, на тихой зеленой улочке в Малой Стране, неподалеку от Влтавы, где они присели отдышаться и отдохнуть, Марина внезапно посерьезнела и вдруг рассказала историю своей первой любви.

Оказалось, что роман у Марины случился с преподавателем – немолодым и, конечно, женатым профессором. Профессору было за сорок, Марине девятнадцать. Они так тщательно скрывали свои отношения, что никто-никто о них не узнал.

— Такая была конспирация, господи, – качала головой Марина. – В квартире у черта на рогах, за городом – в Малаховке… То была не квартира: полдома. Две комнаты, кухонька и душ с туалетом. Поздней осенью, зимой и ранней весной поселок был почти пуст, и мы гуляли… Выходили на улицу – и шли по тихим улочкам. Красота была такая, что я плакала от умиления и восторга. А еще тишина, шорох деревьев, и он, мой любимый, рядом со мной… Я была счастлива. А он все время страдал. Страдал, что врет жене, что сделал из меня нелегалку, что не может сходить со мной в театр, посидеть в кафе, погулять по Москве… А мне хватало того, что было. Встречи были редкими, всего-то пару раз в месяц.

Алена слушала не дыша.

— Встречались мы на Казанском вокзале. Ехали в промерзшей электричке к нашему любимому пристанищу. Дорога – и нескольких часов, проведенных с ним… Иногда он оставался ночевать: врал жене, что едет навещать сестру, живущую в Подмосковье, – рассказывала Маринка. – И… странной мы были парой. Он все время страдал, а я была оглушительно счастлива. Рядом с ним я как дурочка все время улыбалась. А он смотрел на меня и вздыхал: «Маленький мой глупыш»… «Разве правильно прятаться счастливым людям? – недоумевала я. – Их надо водить по улицам и площадям, чтобы все видели: вот как бывает!»

— Я не брала у него денег, хотя он предлагал. Не могла, – говорила Маринка. – Знала, что деньги эти небольшие отрываются от семьи, детей… А еще я не спрашивала его о родных и не задавала вопросов, но рассказывала о своем детстве… Представляешь, он плакал!

Казалось, Марина и сама сейчас заплачет – даже столько лет спустя.

— О будущем не говорили. Понимали, что его нет. Хотя однажды он сам начал этот разговор. «Ты, наверное, ждешь от меня каких-то решений?» – спросил. Я покачала головой, а он утверждал, что так не бывает, это противоречит здравому смыслу, все женщины хотят семью и детей… Я честно ответила, что живу настоящим и в настоящем счастлива… Мне кажется, он не поверил, – но к этой теме больше не возвращался… А ты… Ты совсем не помнишь его, Ален?

Ошарашенная рассказом, Алена покачала головой:

— Совсем. Он не читал у нас, откуда мне помнить.

Марина открыла кошелек и достала фотографию.

Она была черно-белой, старой, потертой.

— Странный портрет – в овале, как на памятнике, да? Знаешь, откуда? – Марина рассмеялась. – Со стенда свистнула! Наглым образом сорвала – и тикать! А потом подумала: неправильно. Могут что-то заподозрить. Вернулась – и сорвала еще две: какой-то тетки и мужика. Конспираторша… Ну, те-то, ненужные, сожгла, а эту… Подклеила сзади, обернула в целлофан и спрятала.