Книга Московский вальс, страница 36 – Мария Метлицкая

Алена подумала, что с ее Левкой такое не пройдет. Он не умел признавать вину.

В общем, никаких перемен не случилось. Если они пересекались, он максимум махал рукой: типа, привет! После таких приветов очень хотелось плакать.

«Он не такой, как все, – убеждала она себя. – Но ты полюбила именно его – такого непростого, колючего, странного, непонятного, неласкового».

Впрочем, последнее точно неправда: ласковым он был. Даже очень ласковым, только в других обстоятельствах.

В тех обстоятельствах он не был ни сухим, ни колючим, ни непонятным. Он был самым нежным, самым терпеливым, самым трепетным. Он шептал ей такие слова, что она почти теряла сознание.

Впрочем, какой у нее был опыт? Но она, как женщина, чувствовала, даже была уверена (и откуда такая уверенность?): в тех обстоятельствах он был самым лучшим.

Луцка проснулась такой же бледной, с синяками под глазами, и села перепуганно сжавшимся воробушком.

— Ну? – со вздохом спросила Марина. – А что теперь? Что нынче вас мучает и терзает, принцесса?

Луцка пожала плечами:

— Не знаю. Нервничаю.

Марина с осуждением покачала головой и снова вздохнула:

— Какие же вы… Соплежуйки! Ну все вам плохо, все не так! Даже когда все отлично – вам плохо! Даже когда сказочно волшебно – вам все равно плохо!

Девочки испуганно молчали. Маринка права.

Марина села напротив, глотнула кофе и оглядела подруг с нескрываемым презрением.

— Дуры вы, вот что я скажу. Дуры и идиотки! Ладно ты, Алена. Ты хоть росла в нормальной семье, могла избаловаться. Но ты, Луция! Ты! Откуда такая трепетность, такая… У тебя, девчонки из детского дома! Уж там-то вас закалили, должны были закалить. Сделать непробиваемыми, с бегемотьей шкурой. Там-то быстро учат дать отпор, урвать лучший кусок, занять лучшее место! А ты? Ты ведешь себя хуже, чем наша тихая домашняя Аленушка!

— Я просто нервничаю, – повторила Луцка. – А вдруг сорвется?

— Да ничего не сорвется! – заорала Марина. – Все будет отлично! Тебя снимут, ты станешь звездой, и твой этот, как его, сразу же обратит на тебя внимание! И вообще…

Марина презрительно оглядела бедную Луцку.

— Ты из одной крайности в другую! То рыжий наглый клоун, девочка-нахалка, то тихая неприметная серая мышь!

— Но это же вы посоветовали убрать все, что было, – жалостно пролепетала Луция.

— Ага, – усмехнулась Марина, – так и сказали: сними, Луцка, всю косметику, затяни на затылке хвостик и надень на себя онучи! Так, чтобы тебе у метро подавали! Ты в нищенки готовилась или в актрисы?

Луцка обвела себя взглядом с головы до ног.

— А что такое онучи?

— Примерно то, что на тебе! – фыркнула Марина.

К вечеру того же дня Луцка сказочно преобразилась. В основном ее преобразили Маринина ловкость, знакомства и умение контактировать с людьми.

Пока Алена зубной щеткой красила тусклые Луцкины волосы в золотистый блонд, Марина бегала по этажам общежития.

На кровати лежало чудесное сиреневое платье – шелковое, с девичьими воланами. И две нежные кофточки, синяя и розовая, с кружевом по воротнику. И короткая джинсовая юбка (сильно поношенная, но для джинсы это только в плюс).

Высушили волосы, мягкой волной опадающие на острые Луцкины плечи. Подкрасили ресницы, добавили немного румян и светло-розовую помаду.

А в сиреневом платье Луцка стала похожа на сказочную героиню.