Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 47 – Ирина Савицкая

— Я решила, что ты скажешь то же самое, — ответила Вера, и она не соврала, потому что за эти дни она научилась читать его мысли по движению желваков и по тому, как он сжимает пальцы в кулак, когда злится, и как расслабляется, когда принимает решение.

— Скажу, — он подошёл к ней и взял её за затылок своей широкой ладонью, и этот жест был одновременно и собственническим, и нежным, и Вера почувствовала, как его пальцы перебирают её волосы, распутанные после сна. Он поцеловал её в макушку, и этот поцелуй был таким неожиданно мягким, что у неё защипало в носу, потому что она вдруг поняла: он тоже устал, он тоже боится, он тоже не знает, что будет завтра. — Но в следующий раз сначала спроси у меня, — сказал он, и в его голосе не было угрозы, только тихая просьба, которую она не могла проигнорировать.

— А если не спрошу? — она подняла на него глаза, и в её взгляде было столько вызова, что он на секунду замер, а потом усмехнулся той усмешкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

— Тогда я придумаю наказание, — сказал Савва, и в его голосе прозвучало обещание, от которого у Веры перехватило дыхание.

Она обернулась, посмотрела ему в глаза, серые, ещё не проснувшиеся, но уже голодные, и улыбнулась той новой, твёрдой улыбкой, которую он сам в ней воспитал, сам выковал из страха и боли, сам отполировал до зеркального блеска.

— Обещаешь? — спросила она, и в этом вопросе было больше чувственности, чем в любом прикосновении, потому что она уже знала: его наказания — это не боль, а то, от чего она теряет голову.

Савва покачал головой, взял со стола телефон и прочитал сообщение — сначала то, что пришло от Глеба, потом её ответ. Он кивнул, и в этом кивде не было осуждения, только уважение, которое он редко кому дарил, потому что считал, что уважать нужно только равных, а равных у него не было до неё.

— Глеб уже вывез тело, — сказал он, откладывая телефон в сторону. — Вадика нет, скрылся, но мы его найдём, даже если придётся перерыть весь город и вытрясти каждого, кто может что-то знать.

— А что с машиной Валерия? С водителем? — спросила Вера, садясь за стол. — Неужели никто не хватится?

— Водителя мы отправили в длительную командировку, — усмехнулся Савва. — Машина сгорела в лесу под Липецком. Документы и телефон — в печке. А что касается прокуратуры... — он отпил кофе. — Я позвонил одному человеку. Сказал, что Валерий Борисович задолжал крупную сумму и сбежал в Турцию. Там ему и карты в руки. Прокурор обрадовался — он сам был должен Валерию, и теперь долг можно списать. Дочь, конечно, будет заявлять, но без отца у неё нет ни связей, ни денег. А через неделю всем станет всё равно.

— Ты всё продумал, — тихо сказала Вера.

— Я продумываю любую операцию, — ответил Савва. — Особенно когда на кону твоя жизнь.

— Дина тоже исчезла? — спросила Вера, хотя ответ знала, потому что женщина, потерявшая отца и власть, могла быть только в одном месте — там, где она строит планы мести, ненавидя себя за то, что не успела, за то, что проиграла, за то, что Вера оказалась сильнее.

— Дина в своём доме, — ответил Савва, и в его голосе не было ни жалости, ни злорадства, только спокойная констатация факта, которая была страшнее любой угрозы. — С отцом-покойником в подвале, она пока не знает, но как узнает, будет истерика.