Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 11 – Ирина Савицкая

— Савва, ты обещал! — кричала женщина. — Ты сказал, я буду первой! Ты сказал, что когда пройдёт год, я перееду! А прошло уже четырнадцать месяцев!

Вера села на кровати, и футболка, в которой она спала, задралась почти до талии, оголив бледную кожу живота. В дверях спальни, не решаясь переступить порог, стоял незнакомый мужчина — тот самый, которого она мельком видела в автосалоне, лет сорока, в дорогом темно-синем костюме, с лицом, которое бывает у боксеров после сотни боев: сломанный нос, приплюснутые уши, тяжёлая челюсть. И за его спиной, пытаясь протиснуться мимо него в спальню, — Дина. В коротком чёрном платье, с идеальным макияжем, который уже поплыл от слёз, и сжатыми от злости губами, на которых осталась помада только по краям.

— А это что за шлюха в твоей постели? — Дина ткнула пальцем в Веру, и этот палец с идеальным маникюром дрожал так, будто его хозяйку бил озноб.

Мужчина — тот самый, из автосалона, кажется, его звали Глеб — перехватил её за локоть и оттащил назад, не грубо, но твердо, как оттаскивают ребенка от горячей плиты.

— Дина, выйди, — сказал он тихо, но так, что в его голосе не осталось места для спора. — Не при детях.

— Каких детях? — заорала она, и её голос разбился на тысячу осколков, потому что она увидела Веру — заспанную, в чужой футболке, на кровати мужчины, который был ей нужен, как воздух. — Она медсестра! Она никто! Она пришла откуда-то из грязи! А я ждала! Я три месяца ждала, пока он перегорит, пока эта его Алиса перестанет ему сниться! А он...

Она не договорила, потому что из-за спины Глеба выросла фигура Саввы. Он появился бесшумно, как всегда, как будто материализовался из самой темноты коридора — в одних джинсах, босиком, с взлохмаченными после сна волосами и с таким выражением лица, от которого у Веры внутри всё оборвалось.

— Дина, — сказал он, и его голос был спокоен, вязок, как патока, которой заливают горло, чтобы не кричать. — Ты сейчас уедешь. Сама. Своей машиной. И больше никогда не появишься в этом доме. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Иначе Вадик, который стоит на лестнице и уже всё слышал, покажет тебе, как выглядит подвал изнутри. Не подвал в этом доме — другой. Тот, откуда не звонят.

Дина побелела — не побледнела, а именно побелела, до синевы губ, до дрожи в коленях. Она посмотрела на Савву, потом на Веру, потом снова на Савву, и в её глазах горело что-то такое, от чего Вере стало холодно, даже под теплым одеялом.

— Почему она? — спросила Дина, и голос её сломался, превратившись в шепот. — Она даже не красивая. У неё под глазами синяки. Она худая, как щепка. Я лучше. Я красивее. Я сильнее. Я...

— Потому что она единственная, кто не хочет здесь быть, — перебил её Савва, и в этой фразе было столько правды, что Вера почувствовала её физически — как удар под дых.

Дина всхлипнула, развернулась и побежала вниз по лестнице, гулко стуча каблуками по мраморным ступеням. Хлопнула входная дверь — так сильно, что задребезжали стекла в окнах. Через минуту за окном взревел двигатель её машины, и визг покрышек разрезал утреннюю тишину.

Глеб остался стоять в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на Веру так, будто видел её впервые.

— Вера? — сказал он осторожно, как спрашивают, когда боятся спугнуть. — Вы как?