Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 24 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

— Так разве же он не прав? Разве же может быть он в чем-то не прав? Нет-нет, каждый шаг его угоден богам.

— А если все-таки…

— Тихо ты! Не заикайся о таком даже!

— Неспокойно все же.

— Молись богам усерднее, и тревог никаких не будет.

— Все равно от нас ничего не зависит.

Яхмос ускорила шаг, скрываясь от голосов, сжимавших иб^[27] ее тревогой. Проходя к храму по залитой золотом солнца дороге, она чувствовала на себе каменную тяжесть взора каждого божества.

«Ра, Исида, Нефтида, Осирис, Гор, Сет, Бастет…» – мысленно проговаривала их имена Яхмос, словно это поможет ей убедить богов в своей невиновности, как стражей на суде у врат Дуата.

«Я не убила и не повелела убить. Я не нарушила клятв. Но я крала хлеб и много болтала попусту»^[28].

Когда Маат положит на весы ее иб, окажется ли оно легче пера^[29]?

— Я не хотела говорить тебе, – вздохнула Иринефер, – но не думала, что весть распространится так скоро, а предчувствие беды проникнет даже во сны. Воистину говорят, что слухи быстрее пожара. – Иринефер замялась, подбирая слова.

Яхмос не торопила ее, лишь выжидающе сверлила ее взглядом.

— Все дело в деянии пер-а. – Иринефер вновь замолчала.

— Да скажи уже прямо, что он сделал! – не выдержала Яхмос. – Начал войну? Повелел возвести ему усыпальницу до небес из чистого золота? Отдать всех женщин ему в жены?

Иринефер замотала головой, черные пряди разлетелись по ветру. Она опустила глаза, сжала руками подол одеяния. Яхмос подумала, чего же она так боится и стыдится, что даже не может произнести?

— Он забрал жреца из храма Сета. Забрал одного из его потомков, – проговорила она странным голосом.

— Что? Как? Зачем? – Яхмос едва могла поверить.

— Чтобы он стал его личной игрушкой, как благословленный амулет на удачу, ведь люди считают, что лишь для того мы и годимся: молиться за них и приносить им милости богов! Нет никакой разницы, что поставить подле себя: статую бога или живого его потомка! – вскидывая голову, крикнула Иринефер так, что Яхмос едва не отшатнулась.

То, что она приняла за смущение, было гневом. Сдерживаемой годами яростью.

— Я… мне жаль… – Яхмос почувствовала, что теряется в словах точно так же, как когда Иринефер учила ее письму.

Но та вскинула ладонь с острыми ногтями, и Яхмос тут же захлопнула рот.

— Не ты. – Тон ее, непривычно жесткий, звенел железом и бронзой. – Ты не должна извиняться, я знаю, что тебя тоже возмущает это.

«Возмущает» было правильным словом, но не единственным.

Столь правильный для всех окружающих порядок вещей казался Яхмос противоестественным. Разве можно запереть мыслящих существ в неволе, оправдываясь тем, что делаешь все им на благо? Как сами боги могли терпеть то, что с их ближайшими потомками обращаются подобным образом?

— Боги не потерпят такого, – проговорила Яхмос, чувствуя странную уверенность в своих словах.

— С каждым днем мне все больше кажется, что богам нет до нас дела. – Пожар гнева в золотых глазах Иринефер угас. – Но если они правда нас слышат, я буду каждый день взывать к Бастет, чтобы она освободила своих потомков от этого. – Иринефер коснулась ошейника, царапнув его когтями.

— Я не буду просить. – Яхмос достала из мешочка небольшое ожерелье и вложила его в ладонь Иринефер, накрыв ее пальцы своими. – Я буду требовать. И боги меня услышат. – Пообещав это, она развернулась и побежала.