Книга Помоги мне умереть, страница 84 – Наталия Лирон

— «Зинфандель» создаёт такую иллюзию, – улыбнулся Семён, – ягоды этого сорта созревают не одновременно, и крайние на ветке успевают перезреть к моменту сбора – это и даёт сладость.

— А вы разбираетесь в винах! – Она уже не удивлялась. – Врач, финансист, японист и сомелье по совместительству. – Знаете, Семён, вы… напоминаете мне матрёшку.

— Кого? – хохотнул он, сделав глоток.

— Множество в одном…

Теперь чуть закашлялся он.

— Надеюсь, это хорошо.

Они снова были на вы, но это не тяготило.

Вечер неуклонно соскальзывал в черничную топь ночи, как она ни пыталась его удержать. Ей казалось, что здесь, в богом забытом ресторане, наступило безвременье. И что они могут сидеть так всегда. Болтать, смеяться, ни о чём не думать – просто быть счастливыми беззаботными лоботрясами, помолодевшими на пятнадцать лет.

Впрочем, эта иллюзия продолжалась недолго, ей уже написал Егор, спрашивая, когда она вернётся. И Дмитрий, который хотел созвониться. Семён тоже несколько раз брал мобильный и откладывал. Один раз коротко что-то ответил. Официант всё чаще поглядывал на их столик. Воздух вокруг сминался, становясь всё тяжелее… Она украдкой посмотрела на часы – десять минут одиннадцатого.

Он заметил её короткий взгляд и за столиком повисла пауза.

— Нам… вам… пора идти?

— Гм… – Она не знала, что ответить, совсем не желая уходить.

Реальность вползала в ресторанное безвременье шершавой змеёй, разрушая очарование. Где-то разбили посуду, за соседним столиком пожилой дядька громко шмыгнул носом, молоденький официант зевал, прикрываясь подносом, на белой скатерти стали заметны багровые полумесяцы от вина, стёкшего по ножке бокала. Очарование улетучилось.

— Да-да, – она чуть передёрнула плечами, оглядываясь, – определённо пора.

Семён поднял руку и подошёл официант.

Счёт. Десерт? Кофе? Нет, спасибо. Картой? Чаевые…

— Вызвать такси?

— Отвезёте меня?

— Конечно!

Оглушённые быстрой сменой обстановки, они вышли в сонную муть города. Вышли никем – чужими. И оба щурились от яркого света фонарей. Нежность плескалась в них солнечным янтарём и остывала, остывала, остывала…

«Скорей бы уж добраться домой». Неверный хмель от «Зинфандель» улетучился совсем, уступив место тоске.

Они снова шли к Голландии – к машине Семёна.

Остановились напротив арки, через которую провалами пустых окон выглядывало другое время.

Она чуть дрожала, обхватывая локти, – холодно.

Безысходность навалилась серой стеной, Марина смотрела сквозь высоченную корабельную арку в пустоту надвигающейся ночи и замерзала.

— Ш-ш-ш… всё будет хорошо, – неожиданное тепло легло на плечи, и она повернулась, оказываясь в кольце его рук, – всё будет хорошо.

Он придерживал пиджак, но не приближался, вроде бы приобнимая, но вроде бы и нет.

Марина подняла на него полные слёз глаза. Это тепло, эта нежность… ей хотелось прикоснуться, напиться, она невероятно устала от отстранённой холодности дома, она хотела сделать шаг к нему и не могла.

Семён моргнул, выдохнул и расцепил пальцы, отступая.

— Нет, – вырвалось у неё.

Страх. Стыд, сомнения, взвешивания «хорошо или плохо, правильно или не очень» – всё пропало, полетело в кромешные тартартары.

Она сама обняла его и почувствовала, как ладони легли ей на лопатки.

Его шея – близко, запах мокрой соли, коры, корицы, ветра, смеженные веки – темно. И кипящая солнечная смола внутри. Огромно, ярко, больно…