Книга Помоги мне умереть, страница 114 – Наталия Лирон

— Хорошо, не будем, – согласилась Марина и тоже чуть отодвинулась, чтобы не отвлекать его.

Потом достала телефон и написала Семёну: «Через полчаса вылетаем. Спасибо огромное! Обнимаю».

Медленно потянулся гибкий выдвижной трап. Последние чемоданы загружали в багажное отделение. Самолёт плавно подкатил и упёрся колёсиками шасси в упругий асфальт в ожидании взлёта.

Санкт-Петербург, спустя год после возвращения из Израиля

За окном ажурной вязью мелькают подсыхающие августовские листья. Петербург кружит в жаре, осень затерялась мелкой монетой в карманах у лета и, кажется, никогда не наступит. Я смотрю сквозь стекло и вспоминаю Израиль. Странная страна. Контрастная и яркая, тесно прижавшаяся желтоватыми берегами к тёплому морю. Мой иврит без использования выцветает и стирается. Может быть, когда-нибудь наверстаю. А может, и нет. За тот год, что мы там лечились, я успела вполне сносно его освоить.

Оборачиваюсь – Егор лежит на кровати, редкие ресницы подрагивают – он спит. И сон этот тяжкий, морфиновый.

К нему скоро придёт Гульбахор. Они не виделись с того далёкого дня, когда ещё пятнадцатилетним он наврал ей про то, что едет учиться в Израиль в какую-то художественную суперакадемию.

Потом она исчезла – не звонила, не писала, никак не обозначала себя. Они просто заблокировали друг друга во всех соцсетях, и всё. Гордая оказалась девочка.

День назад он позвонил ей, рассказал, как на самом деле обстоят дела, и спрашивал, может ли она прийти его навестить. А потом разговаривала с ней я. Мне было важно, чтобы она понимала, как действительно обстоят дела.

И вот я стою в холле, вглядываясь во входящих в дверь людей – чтобы встретить её и отвести к Егору.

Подросла. Постриглась. Короткое прямое каре с несколькими выбеленными прядями.

— Привет. – Я улыбаюсь этой девочке.

— Здравствуйте, Марина… – Глаза у неё испуганно-огромные.

— Владимировна, – подсказываю я.

— Я же не знала, – она с ходу начинает оправдываться, – я же ничего не знала. К-как…

— Я понимаю. И он понимает. Не волнуйся. Гуля, – я вглядываюсь в неё, – он очень изменился, просто имей это в виду. И не бойся по возможности. Внутри это всё тот же Егор, только взрослее.

— Хорошо. – Она пытается улыбаться, но я вижу, как сжаты её кулаки и напряжена шея.

Я знаю, что ей будет больно, когда она его увидит, – как ни старайся, подготовиться к этому нельзя. Но она молодец – держится храбро.

Через неделю приедет Данила из Минска, Егор об этом ещё не знает.

Я сижу в местной оранжерее, пока Гуля с Егором разговаривают. У меня есть несколько драгоценных минут, чтобы позвонить свекрови.

— Как он? – Это её дежурная фраза.

— Так же, – отвечаю я. И это моя дежурная фраза: – Как Мишка?

— Кошмар! – весело говорит она. – Носится по всему дому и совершенно ничего не боится! Вчера вечером на угол стола налетел, представляешь?!

— Сильно? – Я тревожусь.

— Ничего страшного, – она спешит меня успокоить, – но синяк будет, конечно.

Помолчали.

Она всё знает. И я всё знаю.

— Мы приедем послезавтра, когда Даня будет, да?

— Да.

Они приезжали к Егору два раза в неделю. На это невозможно было смотреть. И невозможно не смотреть. Как нежно и трогательно он общается с маленьким братом, как тот смешит и утомляет его.