Книга Прикованная, страница 50 – Наталия Лирон

Чувствую укол. Он толкает меня на стул, и я падаю вытряхнутым мешком.

Смотрю на него – расстёгнутая рубашка, заляпанная кровью. Я всё-таки его достала, и если бы не она…

Слышу, как визжит эта мерзкая девка, вижу, как вытаскивает из кармана джинсов телефон…

Транквилизатор попадает в кровь, и я физически чувствую тупое замедление всех процессов. Я усну. Скоро. Очень скоро. И дай бог мне больше не проснуться.

Эта дурочка кричит в телефон: «Алё!»

Он вырывает аппарат у неё из рук и бьёт по голове. Она продолжает визжать и пытается убежать. Идиотка. В один прыжок он догоняет, бьёт ещё раз, и она обмякает, стекая на ровно подстриженный газон.

Глаза мои закрываются. По венам разливается тягучая смола. Всё становится безразлично.

Смыкая веки, сползая со стула в траву, я вижу, как он тащит её за ногу в дом.

Дома тепло. Январь оказался на удивление снежным. Он всё мёл и мёл, нагромождая сугробы. Город стоял в пробках, дорожные службы не справлялись, и метро трещало по швам, пытаясь вместить всех, кто не желал пользоваться собственным транспортом, но в доме царили уют и тепло.

— Здравствуйте, Вера. – Елена открыла дверь в свой кабинет.

— Вы представляете, Елена Васильевна, – ничего! – Взбудораженная отсутствием букета медсестра активно жестикулировала. – Но ещё не вечер, может быть, просто курьер задержался.

Елена пожала плечами:

— Это же не могло продолжаться вечно. Ему просто надоело, и слава богу.

Верочка растерянно улыбнулась, и они принялись за работу.

А когда она вынырнула из этого дня, то оказалось без четверти девять, медсестра давно ушла домой, и Елена с грустью подумала, что сейчас придётся тащиться одной до метро, потому что машина её стояла по уши в снегу во дворе.

Глеб сегодня засел в мастерской, и беспокоить его не хотелось.

С Нового года у них установилось негласное правило – теперь они много времени проводили у Елены, и даже чёрно-белая Глашка прижилась здесь, обзаведясь мисками для еды и лотком. Глеб периодически ночевал у себя, иногда оставался в мастерской, но Елена туда больше не приходила.

Елена встала и подошла к окну. Пустая ваза сиротливо стояла на подоконнике. Она прижала лоб к холодному стеклу: перед ней стояла всё та же дилемма, которая внезапно возникла в Новый год, – говорить или не говорить дочери, что Глеб – её дядя. О том, что отец Киры был насильником, само собой, она решила умолчать. Она видела, как Кира и Глеб сближаются. Они постоянно что-то делали вместе, он забирал её из больницы при выписке и носился с ней и её животом, как с драгоценностью, что, конечно же, Кире нравилось. А Елена смотрела на это с умилением и тревогой.

«Мам, Глеб классный, – как-то сказала ей дочь, – выходи за него». «Я рада, что он тебе нравится, – Елена действительно была этому рада, – но замуж он меня не зовёт. Во всяком случае, пока. Да я и не хочу замуж».

За окном летел снег, Елена постояла ещё пару минут, вслушиваясь в зимнюю больничную тишину, потом оделась, вышла из кабинета, закрыла дверь на ключ и застучала по ярко освещённому коридору каблуками. Эхо отражалось от стен – и тревога не отпускала её. «Ерунда какая-то, – повела плечами, – просто добраться до метро». Неосознанно она держала сумку немного перед собой, как щит, а не под мышкой – как обычно.