Книга Прикованная, страница 47 – Наталия Лирон

— Для оливье рано не бывает! – убедительно сказал Глеб.

Под бой курантов писали желания на крохотных бумажках, сжигали их, бросали в бокал с шампанским и с апельсиновым соком – и выпивали. Кто-то где-то когда-то пообещал, что так загаданные желания сбудутся. И все в это поверили. И каждый загадал примерно одно и то же – остаться вместе: теми, кем они так отчаянно пытались стать друг для друга – семьёй.

— Всё будет хорошо.

— За последний день ты сказал эту фразу раз сто. – Елена улыбнулась.

— И скажу ещё столько же, пока ты в это не поверишь.

Они стояли возле окна и смотрели во двор, в котором почти беспрерывно взрывались петарды и кричали пьяные весёлые люди, поздравляя друг друга с Новым годом. Были съедены оливье и селёдка под шубой, выпито шампанское. Новый год с шумом входил в настоящее, подтверждая незыблемость и неумолимость времени.

Елена и Кира получили в подарок сделанные Глебом украшения: Елена ажурное кольцо розового золота, Кира – кулон с опалом на тонкой цепочке.

Кира заснула. Она впервые оказалась дома после того, как вышла из больницы, и теперь уютно свернулась калачиком в своей постели – несмотря на грохот за окном. Елену тоже клонило в сон.

— Я не знаю, что будет дальше, – она отстранилась, посмотрев на него, – ты для моей дочери номинально – дядя. Мне даже выговорить такое странно. И я не знаю, стоит ли ей это говорить. И ты, пожалуйста, молчи, пока я не приму окончательного решения.

— Не буду, но я не против такой племянницы. – Глеб покосился на кровать. – Может, присядем? Или приляжем? Или… моё место на диване в гостиной?

— В гостиной-гостиной, – Елена с хитрецой смерила его взглядом, – ладно уж, так и быть, пущу тебя в кровать.

— Премного благодарен. – Он отвесил ей шутливый поклон и тут же плюхнулся на покрывало.

Задумался и сказал уже более серьёзно:

— Никто не знает, что будет дальше, в том числе между нами, но… так или иначе Кира – мой единственный кровный родственник, который остался, не считая десятой воды на киселе – в виде троюродных сестёр с детьми. И если это признать, то именно Кире достанутся в наследство все блага семьи Вересовых.

— В каком смысле? – Елена посмотрела недоумевающе.

— В прямом, – кивнул Глеб, – я не безумно состоятельный человек, но и не нищеброд, Лен. Та квартира на Васильевском с печкой – полностью моя, как и мастерская, как и небольшой ювелирный бизнес, как и родительская дача. Не пойми неправильно, я планирую ещё жить и жить, но тем не менее в случае моей своевременной или безвременной кончины всё это унаследует твоя дочь. Если ты признаешь её моей племянницей.

— Во дела! – Елена опешила. – Я об этом не думала.

— А я подумал, – спокойно ответил он, – так что ты имей это в виду. Девочке необязательно рассказывать всё, ей можно рассказать только ту часть правды, которую ты сочтёшь нужной.

Он говорил разумные вещи, был спокойным и уверенным.

— Мне нужно подумать, – Елена тоже легла на кровать, – это всё слишком неожиданно.

— Думай, – легко согласился он, повернувшись, – но повторю: я – не он!

Они лежали друг напротив друга. Глеб медленно коснулся её лица, светлых стриженых волос, щеки.

— Всё будет хорошо. – Он придвинулся ближе.

Что-то внутри неё оттолкнулось от дна и всплыло, вырываясь на волю. Из глаз закапали слёзы. Она не понимала, что с ней происходит, потому что не плакала очень давно и уже забыла, как это бывает. С глухими рыданиями она уткнулась ему в грудь и плакала, плакала, избывая ту черноту, что теснилась внутри долгие годы.