Книга Кровный омут, страница 60 – Наталия Лирон

Она говорит с другим следователем, настоящим, из Приозерского следственного комитета. Следователя зовут Петром Петровичем, он такой же молодой, как тот, в синей куртке, ему лет сорок, он поглаживает недельную щетину и шмыгает простывшим носом.

Мы сидим в его кабинете, жарком и прокуренном. Батареи греют вовсю, хотя на улице уже тепло.

Внутренняя тетка задумчиво глядит, как следак запустил пятерню в волосы и на плечи его серой рубашки сыплется перхоть.

— Софья Максимовна… – кажется, он повторяет это не первый раз.

— А?

Так много одинаковых фраз – мне часто говорят одно и то же, я переспрашиваю одно и то же. Зачем?

Завтра опознание.

— Скорее всего, просто произошел несчастный случай, – старлей Петрович мнет угол протокола, – мы посмотрели по камерам: там видно, как ваши муж и сын заселялись на ресепшене и как потом Федор Семенович еще раз пришел туда оформить лодку напрокат.

— Да, они хотели.

— Все совпадает по временной шкале и с эсэмэсками вам с сестрой и дальше по времени самого происшествия.

— А К-кира? – внутренняя я пытается прикоснуться к реальности, но тетка отодвигает ее вглубь. – Ведь он может быть еще… жив? Может же?

— Пока тело не найдено, все возможно, – расплывчато говорит Петрович, – но, к сожалению, надежды мало. Тело пока не обнаружено: здесь илистое дно, водолазы будут работать еще несколько дней, а дальше мы вынуждены будем остановиться и наблюдать за береговой линией.

— Береговой? – переспрашивает тетка.

— Да, – кивает старлей, пытаясь втянуть воздух заложенным носом, – часто бывает так, что тело всплывает ближе к лету, когда теплеют и вода, и воздух.

«О ком он? К-к-ира? Тело?! ТЕЛО?!» – внутри я кричу так, что затряслись бы стекла.

— Понятно, – уныло сказала тетка.

«Что? Что он сказал?» – Она трясет меня.

— Перестань!

Тетка одергивается.

Мы приехали в гостиницу Приозерска утром, а сейчас уже четвертый час.

Две кровати, стол и убогое потертое кресло. Желтые обои в золотистых вензелях с жирными пятнами возле стола.

— Сказал, что несчастный случай. Завтра опознание.

— Я пойду с тобой, обязательно пойду. Ты… Соня-Сонечка…

— Тебе не обязательно идти, – теткой смотрю на обойные вензелечки, складывая из них мысленные узоры.

— Обязательно пойду! – Она подходит ближе, приобнимает, и от этих объятий делается душно, тесно.

— Как хочешь. – Тетка отстраняется, садится на кровать, ложится на подушку. Как есть, в одежде.

— Сонь… – Тоня смотрит с состраданием. – Надо поесть.

— А? – рассеянно кивает чужая баба внутри.

— Поесть…

— Я не хочу.

Ночь мелькает в окне черной занавесью. Тоня притащила валерьянку:

— Выпей.

Падаю на кровать и проваливаюсь в серое забытье. Под закрытыми веками мелькают цветные картинки нашей жизни: смеющийся рыжий Кирилл, румяный после «фигурки», Федька, чуть пританцовывающий утром на кухне в наушниках и с чашкой в руке.

Холод сковывает их движения во сне, замедляя и отдаляя.

Эй! Э-э-эй! Э-Э-Э-Й!!!

Тишина. Открываю глаза. Темный потолок надо мной скукоживается бессонной мглой. Поворачиваюсь – сестра спит, закинув руку за голову.

Вчера Тоня позвонила родителям, рассказала о случившемся, и мать опять увезли в дурку, отец запил. Но мне совершенно все равно, будто речь идет о совсем чужих людях.

Рассвет теплеет желтоватым небом, я моргаю шершавыми изнутри веками. Солнечная рябь расплывается перед глазами.