Книга Кровный омут, страница 63 – Наталия Лирон

— Меня зовут Матвей, – снова заговорил парень, стоявший рядом, – я координатор поисковой группы. Мы всех подняли – егерей местных, рыбаков.

Чуть поворачиваю голову и поднимаю глаза.

— Здра…

Кхм-м-м-м… боль стискивает сердце раскаленными клешнями.

На чуть курносом носу веснушки, из-под круглой вязаной шапочки торчит курчавый рыжий локон.

Кира будет таким! Через десять лет!

— Простите… – он подхватил меня под локоть, – прос-с-стите…

Внутренняя тетка тут же возвращается на место:

«Ну-ка, сопли подобрать!»

— Н-ничего, – провожу рукой по лицу, вискам, будто снимая паутину наваждения. – Просто вы… похожи на моего сына.

— Наверное, немного, такой же рыжий, – смущается Матвей, – я видел фото. Простите. Мы ищем, продолжаем искать. Сейчас работают водолазы и береговые группы, задействованы десятки людей. Условия сложные, но мы не прекращаем поиск. Как только появится хоть какая-то информация, мы сразу вам сообщим.

Он делает шаг, два. Три… Идет дальше. Еще дальше. И рыжий локон растворился среди толпы людей.

Подошла Тоня:

— Пока ничего.

— Я знаю, – отвечает она. – Это и так ясно.

Смотрю на нее с удивлением.

Надо позвонить Фединым родителям. Сначала отцу, пусть он сам матери скажет. А я не могу ей сказать, просто не могу.

У меня постоянно кто-то что-то спрашивает. Одно и то же, одно и то же. Умел ли плавать? Во что был одет? Ладил ли с отцом? Куда мог уйти? А уехать?

А я все отвечаю, отвечаю и отвечаю.

Мутно… Муторно… Жизнь оставляет мне все меньше воздуха, выдирая из ткани бытия, словно обветшавшую ненужную тряпицу.

В домике обнаружили два телефона – и Кирин, и Федин. Все просмотрели, но ничего не нашли – ни любовниц у одного, ни ссор с одноклассниками у другого, ни странных переписок, ни удаленных сообщений, – ничего подозрительного. Оба – образцово-показательные муж и сын. Все их вещи на месте: майки, футболки, теплые куртки, рюкзаки, Кирина игра, даже картошка и сосиски, которые они собирались жарить на костре, и замаринованное мясо, взятое из дома.

Сложнее всего в отеле, когда все затихает. Внутренняя тетка уговаривает меня лечь в кровать, попробовать уснуть, и я ложусь. Но сон не идет. Стоит закрыть глаза, как я тут же окунаюсь в прошлое, в котором мы с Федькой фехтуем на зубных щетках и я пою сыну колыбельную, чуть подтрунивая над ним, потому что он уже большой.

Я не могу смотреть туда, поэтому открываю глаза, включаю настольную лампу и смотрю в серый потолок, изучая его мелкие трещины, словно морщины на незнакомом лице.

— Делать серьезные выводы пока рано, – хлюпнул носом вконец разболевшийся Петрович. – Пришли результаты вскрытия вашего мужа.

Мы сидим в его прокуренном кабинете – металлический шкаф возле двери, на столе компьютер и телефонный аппарат советских времен. На подоконнике пустая пепельница с остатками пепла по стенкам.

Ему плохо, он болеет и устал. Я не болею, не устала, мне даже не плохо, мне никак. И я завидую этому лейтенанту. Как же он счастлив, хоть этого и не знает.

— К сожалению, мы вынуждены свернуть активные поиски, – он прокашлялся, – водолазы полностью отработали дно, но ничего не обнаружили. Так же группы на суше. Если бы ребенок куда-то ушел от берега, то остались бы какие-то свидетельства – хоть фантик от конфеты, хоть что-нибудь. Но тут ничего. Совсем ничего.