Книга Кровный омут, страница 112 – Наталия Лирон

Я хотела называть рыжего парнишку Кирой и… не могла.

— Так вот, продолжил Иван, – по факту Антонина Максимовна Решетникова продолжает жить и работать в Новосибирске. Она снимает там квартиру, и соседи даже периодически встречают ее. Работает она юрисконсультом в одной новосибирской небольшой конторе, как выяснилось, удаленно, но совершенно легально, создавая максимальную иллюзию присутствия. Так же Антонина Владимировна Иванищева работает в Петербурге. И тоже удаленно. Живет очень уединенно – ни подруг, ни друзей, все свободное время посвящает ребенку, которого называет сыном.

— Боже, какой-то бред, – провожу руками по лицу, пытаясь встряхнуться, – просто бред. Или сон.

— К сожалению, нет, – Иван смотрит на меня с сочувствием. – Может, вам чаю горячего или кофе?

— Возьми конфету, – Сергей указывает на стол.

— Угу.

— Так вот, – Иван берет большую конфету и кладет передо мной, – она явно делает что-то незаконное и точно об этом знает. Подстраховывается со всех сторон, как юрист. Дальше действовать нужно очень осторожно, потому что если она заметит что-то опасное или подозрительное, то в лучшем случае сбежит куда-нибудь вместе с ребенком – скажем, в Петропавловск-Камчатский или Иркутск, снова сменив фамилию, и найти ее будет намного сложнее. Похоже, она знает многие юридические «ходы и выходы».

— А в худшем случае? – Злость внутри становится более наполненной и яркой.

Иван прямо смотрит на меня:

— В момент опасности человек может запаниковать и убить свою жертву. Конечно, если этот мальчик – жертва, хотя непохоже, но никто не знает наверняка. Пока слишком много неизвестных вводных. Ведь вам же никто не сказал в семье, что Антонина – приемная дочь вашего отца.

— Да.

Мгновенно вспомнилось: я на полу перед дверью, слушаю разговор родителей. Тем душным разваренным маем, после которого мы разъехались: я на сборы, а они с братом – работать в лагерь. И тогда Женька для меня остался навсегда восемнадцатилетним.

Они не знали, что я все слышу, и отец сказал что-то такое, мол, не хочу, чтобы Тоня повторяла твои ошибки или твою судьбу. И про какой-то предел. Чей предел? Какой предел? Тогда я не поняла, о чем это он. Может, отец тогда говорил про то, что мама родила сестру рано и неизвестно от кого?

— Что же делать? – внезапная слабость накатывает душной волной.

— Для начала ДНК-тест. – Он достает из папки небольшой пакет, – Внутри капсула – в ней стерильная палочка. Соберите, пожалуйста, слюну и снова положите в капсулу. Если вы не против, конечно.

Молча делаю все, что он сказал.

— А… – киваю на мальчика на фото, снова не решаясь назвать его Кириллом.

— У него мы уже взяли в школе, под видом стоматологического осмотра, не волнуйтесь. Это безопасно. Результаты будут в течение пары дней. Это самый быстрый.

— И что значит опекун? – усталость тянет вниз. – Нет, я знаю, что значит это слово, но… откуда опекунство?

— Выясняем, – Иван косо поглядывает на Сергея, – важно действовать осторожно, чтобы Антонина ничего не заподозрила, а значит, быстро не получится.

— Н-неужели… – я беру фотографию в руки, – эт-то может быть правдой? – Слезы снова подступают к глазам. Вглядываюсь в снимок – нет, нет, нет. Одергиваю себя. – Вы знаете… н-наверное показалось. Этот мальчик… может быть она просто взяла рыжего мальчишку такого же возраста из детского дома и сделала из него и Жеку и Киру сразу. Не похож, теперь мне кажется, что не похож.