Книга Мой лифт — Моя крепость, страница 90 – Андрей Проходский, Павел Кабаргов

Я не стал открывать описание каждого. Во-первых, их было слишком много. Во-вторых, названия вроде «Петля нервного удушения» или «Фиксатор болевой покорности» я пока не хотел видеть даже из любопытства.

Мастерская представляла собой целый склад. Часть ловушек могла пригодиться против гоблинов и летающих тварей. Другую часть, возможно, стоило выбросить в окно и забыть. Чтобы разобраться, потребовались бы часы, а у меня не было ни времени, ни желания с этим возится.

Свет фонаря скользнул по яркому пятну среди серого металла и бурых разводов. На краю стола лежал детский альбом.

Разноцветная обложка с цветами, радугой и улыбающимися зверями выглядела здесь настолько неправильно, что я сначала решил, мол, мне померещилось.

Я взял альбом двумя пальцами. На обложке было написано:

Мой весёлый мир.

— Очень подходящее название для нынешнего антуража, — пробормотал я.

Наташа, что всё никак не могла решиться переступить порог, с удивлением воскликнула.

— Это Ленин.

Я открыл первую страницу. На рисунке стоял дом с красной крышей. Над ним светило огромное солнце, занимавшее почти четверть листа. Рядом были нарисованы высокая женщина, маленькая девочка и собака размером с машину. Чуть в стороне стоял невысокий мужчина с длинными руками.

Над женщиной было написано «мама». Над девочкой — «я». Над собакой — «Боня». Мужчина жже остался без подписи.

Следующая страница изображала кошку с фиолетовыми ушами. Потом цветы. Куклу. Лену и Наташу, держащихся за руки. Обычные детские рисунки: кривые, яркие и безмерно добрые.

Примерно с середины альбома всё изменилось.

Первым появился чёрный символ. Тот самый вытянутый ромб с разрезом внутри. Под ним неровным почерком было написано:

«Вспомнить порядок».

Я перевернул страницу.

Схема человеческого тела. Отмечены суставы, болевые точки и несколько точек вдоль нервов.

Следующая страница изображала человеческую фигуру, связанную ремнями. От тела отходили линии к нескольким символам.

Боль поддерживает развитие.

После двадцати минут восстановление ускоряется.

Животное слабее человека.

Я продолжал перелистывать. Хотел остановиться, но каждый новый рисунок обещал объяснение, и именно поэтому пальцы не слушались.

Фигуры, подвешенные внутри кругов. Человечки с отмеченными участками кожи. Схемы соединения нескольких тел. Нервы. Кровеносные сосуды. Повторяющийся символ, похожий на эмблему какого-то культа.

На полях встречались обрывочные фразы:

Материал должен оставаться живым.

Боль сохраняет связь.

Кукольница может закрепить форму.

Волосы или кровь создают привязку.

Я остановился и перечитал последние две строки. Потом посмотрел на Наташу, вспомнил про Лену, что так и продолжала сидеть в соседней комнате, и на Машу с настоящими волосами девочки.

— Что там? — спросила Наташа.

— Пока не непонятно.

Это была ложь. Я уже начал понимать, что это. Просто не хотел произносить свои догадки вслух.

На следующем развороте Валера изобразил раму. На ней лежал человек. Тело было нарисовано схематично, но красными линиями обозначались участки, с которых постепенно снимали кожу. Возле головы стояла маленькая фигура с сияющими руками. Рядом — другая, с ножницами и иглой.

Под рисунком:

Лекарь поддерживает сознание и жизнь в теле.

Живодёр (Жрец боли) контролирует процесс и сопровождает ритуал.