Книга Между смертью и смертью, страница 63 – Юрий Соколов

Вдали от шлюзов, на большем или меньшем расстоянии, по всей окружности Экситиума располагались станы высокоуровневых каторжников и добровольцев. Они обычно имели своих лекарей — из каторжников и добровольцев же, свои мастерские и накопленные вскладчину запасы провианта, стрел, эликов. Когда всех монстров на окраинах каторги истребляли, обезвреживали все ловушки и обеззараживали местность, станы переносили ближе к центру, а Покров сжимали. Более-менее слаженные и равномерные усилия по зачистке огромной по площади полосы требовали неслабой координации действий. Ее обеспечивали казенные маги всех заинтересованных держав.

Те, кому координация с кем-то не нравилась, были вольны обосноваться впереди кольца станов с какой-никакой дисциплиной. Где угодно — и так далеко, как угодно. Группами или индивидуально. Я сразу решил, что мне координация не нравится. Для поисков владельца эгиды нужна полная свобода передвижений. Мудовид не видел его ни среди живых, ни среди мертвых, и полагал, что тот совершил самозахоронение. Если так, надо искать гробницу, подобную мавзолею Нагибатора. Или некрополь при храме, где до войны или уже во время нее проводились подобные обряды.

От себя я домыслил, что ритуал мог быть проведен не только по желанию интересующей меня личности, но и насильно. Тогда владельца эгиды скорее заточили где-то, как в тюрьме, — на вечные времена или весьма длительный срок. В таком случае найти бедолагу будет труднее всего. Проводившие обряд в первую очередь позаботились бы о секретности, труднодоступности захоронения. И выбрали для него какое-нибудь пустынное, забытое, никому не интересное место, куда никто не заходит. Или, как вариант, основательно проклятое, куда боятся заходить.

Поэтому предстоит и заезжать в станы, где можно что-то разузнать, и промеж станов шляться, в надежде наткнуться на гробницу случайно. Что мне точно противопоказано — так это какие угодно ограничения и обязательства. Благо моей дурной натуре именно такое поведение и соответствует. Одиночка по жизни, что ж тут поделаешь. И надо ли делать?

Мой приятель-паладин тоже собирался бродить по Экситиуму сам по себе, однако для начала был не прочь объединиться со мной. Я отказался под предлогом все тех же обетов, якобы мне это запрещавших. И направил коня к тимойцам, которые как раз обособились от остальных, собравшись тесной кучкой в сторонке, — то ли просто так, то ли для совещания. Когда подъехал, они как один повернулись ко мне. Но меня интересовал только предводитель, конечно.

— Слушай, Дон! — сказал я ему. — Я могу поиграть в игры, когда заняться нечем. И категорически против этого, когда занят. Если ты и тут вздумаешь представляться моим добрым знакомцем, я при всех плюну тебе в морду. Ты давно должен был бы понять: в Тимой я не поеду ни при каких условиях. Вашей державе не удастся меня использовать — ни против Оргоя, ни другим образом. Никому не удастся меня использовать!.. Мне начихать, что когда-то ты меня спас: ты это сделал не по доброте души, а ради собственной выгоды и во благо своего государства. Я не дурак, чтобы считать себя чем-то обязанным за это. Если попытаешься меня захватить, я убью тебя и твоих людей. Если не попытаешься, но продолжишь таскаться за мною хвостом, я тоже тебя убью. На этом все. Передай привет Хонору.