Книга Новая фантастика 2024. Антология № 8, страница 116 – Василий Головачев, Милена Завойчинская, Екатерина Пронина, и др.

Человеческая речь, которой он учился долго и старательно, никогда не приносила ему столько же наслаждения, сколько речь других свиней. Это был их природный, естественный язык, которому они обучались ещё в утробе матери. Сейчас молодая свинья смотрела на него доверчиво и немного призывно. Пьер ощущал желание наброситься на неё, исполнить свое предназначение, слиться в древнем экстазе с самкой. Но в ушах возникла превосходная латынь мэтра Анри Бове он рассказывал об Абеляре. Нет! Пьер не обычный кабан, готовый отринуть все добрые чувства в угоду разнузданной похоти. Нет! Он существо мыслящее, стоящее совсем на другой ступени развития, чем его несчастные, погрязшие во грехе братья!

— Пойдём, я выведу тебя! – сказал он, резко отворачиваясь от прелестной свинки. – Ты ведь знаешь, где живёшь?

— Знаю, – ответила красавица, с легкостью следуя за ним.

* * *

— Эй! Куда это они пошли? – с досадой воскликнул Мишель.

На предложение проследить за Кошоном остальные школяры ответили отказом: они прекрасно помнили, на что способна эта скотина.

— Трусы! – в сердцах воскликнул Мишель.

Он один осторожно выскользнул за дверь и тихо, крадучись, последовал за двумя свиньями.

* * *

Пьер довёл свинку до ограды францисканского монастыря и, постучав в ворота, весьма изумил привратника появлением в окошке свиного рыла. Разобравшись, что к чему, привратник открыл дверь. Свинка, перед тем как войти в неё, успела сказать:

— Ты стал совсем как они! Ты предал своё племя, – затем она скрылась на монастырском дворе.

— Я не такой, как они! – воскликнул Пьер на латыни перед закрытой дверью.

Его сердце разрывалось на части от тоски от того, что он утратил любовь и теперь кто-то другой покроет эту дивную отроковицу. Она ушла от него навсегда, но она первая поняла его. Он действительно был чужим и для людей, и для свиней. Совершенно одиноким. Тяжелый вздох испустил Пьер ле Кошон, после чего понуро поплелся обратно. Мишель Голлуа, следивший за ним издали, испытал чувство жгучего стыда. Впервые забияка и баловень, которому так уютно жилось под крылышком дяди каноника, осознал, насколько дурную жизнь вёл.

* * *

С этих пор обитатели университетского квартала с удивлением заметили, что Мишель Голлуа и Пьер ле Кошон сдружились. Теперь их везде можно было заметить вместе; на лекциях Мишель помогал Пьеру присыпать строчки песком или раскрывал перед ним вощёные таблички, – эти действия давались свину с трудом. В свободное от учебы время они беседовали. Жизненный путь Мишеля был предначертан дядей каноником. Когда племянник получит степень магистра, преподобный Голлуа тут же пристроит его на теплое местечко. О таком будущем школяры могли только мечтать.

— Церковный бенефиций, что может быть лучше? – вопрошал друга Мишель.

— И ты не хотел бы завести семью и родить детей? – осторожно интересовался Пьер.

— Хотел, не хотел – это не важно. Я заведу себе хорошенькую любовницу; а если она нарожает мне детей, то я смогу их пристроить; – видно было, что этот симпатичный семнадцатилетний молодой человек всё для себя решил. – Нет лучшей невесты, чем Церковь, она щедро платит нам за нашу любовь!

Пьер ле Кошон промолчал; он понимал, что для него существовал только один путь – вернуться в обитель святой Агаты под покровительство любезного отца Мартина.