Книга Ветвь Корреа. Изменяющие реальность, страница 64 – Герман Рыльский

Никого, пусто.

– Это Кирилл Матюшин, я тебе о нём говорила.

Слова просто прозвучали, далёкие и нечёткие, как обрывок радиопередачи, пойманной во время грозы или магнитной бури. Но Кирилл точно знал, что их произнесли в комнате, которую он по какой-то загадочной причине оказался неспособен увидеть. Не потому что в приёмной было темно, вовсе нет. То, что находилось за дверью с мандалой, для него просто не существовало.Как будто ему запретили видеть и воспринимать.

— Здравствуйте, – произнёс писатель, на девяносто девять процентов уверенный, что обращается к Березину. Который, похоже, умел не только толочь в ступке корешки и заваривать ромашку. – Я пришёл, чтобы помочь. На «Марьином Острове» творится что-то очень странное. И люди, устроившие это… они вовсе не люди. Я попытаюсь объяснить лучше, если вы меня впустите.

– Он не из этих.

– То, что он не Бестелесный, я вижу. Но ты уверена, что нам стоит ему доверять?

– Да, абсолютно! Этот человек – близкий друг Георгия Андреевича. Он помог мне, когда всё это началось.

– Хорошо.

Внезапно в глаза ударил дневной свет. Словно кто-то сорвал с головы Кирилла плотный чёрный мешок или распахнул перед ним занавес. Он поставил сумку на пол и огляделся. За дверью оказалась просторная светлая комната, вовсе не похожая на кабинет врача.

Из-за обилия склянок, ступок, стеклянных трубок и перегонных кубов обстановка напоминала одновременно старинную аптеку и химическую лабораторию. Под потолком и на широких подоконниках сушились травы, на полках стояли толстые справочники по медицине, анатомии и ботанике. Чего здесь не оказалось, так это компьютера; даже весы – вещь необходимая для того, кто изготавливает лекарства, – были не электрическими, а старинными, коромысловыми. Перед ними, подобно оловянным солдатикам, выстроились гирьки. Дополняли интерьер предметы, связанные с культурой индейцев и русской ведической верой. В углу, там, где обычно располагается красный угол, сгрудились языческие идолы – Велес-медведь, Перун с боевым топором, кузнец Сварог. Деревянные статуэтки стояли на полке, накрытой вышитым рушником. Боги, которым поклонялись русичи, соседствовали со звериными тотемами коренных жителей Америки.

Кроме Кирилла в комнате находились трое. В центре, сложив руки на груди, стоял мужчина крепкого телосложения, с густой тёмной шевелюрой, аккуратной бородой и прямым, острым взглядом. Он был одет в свободные холщовые штаны и льняную рубашку с вышитым воротом. Справа от него на вращающемся кресле сидела стройная женщина лет тридцати, в чертах которой писатель уловил семейное сходство с Мариной. Сама же Марина Березина стояла у окна. Вид у неё был измотанный, однако она приветливо улыбнулась и помахала гостю рукой:

— Я беспокоилась за вас.

— А я – за вас, – сказал Кирилл. – Что это за трюк с исчезнувшей комнатой? Гипноз?

— Нет. Я называю это отводом глаз или наваждением. – Мужчина шагнул вперёд и протянул руку для рукопожатия. Пальцы у него оказались сильные и мозолистые, как у спортсмена или человека, который ежедневно занимается тяжёлым физическим трудом. – Владимир.

Говорил глава семьи густым баритоном, от которого резонировали колбы на ближайшем столе. Похоже, оперная сцена потеряла в его лице великолепного князя Игоря.