Онлайн книга «Новая фантастика 2026. Антология №10»
|
А дальше мертвый Самохват встал и побрел в чащу. Из живота потроха следом тянутся. Блестят на лунном свете, как змеи неведомые, чужие змеи. — Стой, – просипел ему Ирема. Куда там, чавкнуло слабым криком в болоте его слово, ушло в сухие елки, в самую мутную жижу. Жив! Ирема очнулся. Пригорок, папоротник, длинные елки – все увязло в утреннем тумане, густом, как молоко в миске. Туман выстелил, выбелил землю под Иремой. Как если бы Ирема лежал на пуховой перине или в снежном сугробе. Косматый этот туман едва шевелился, подрагивал – протяни только руку, ухватишь. Ирема руку протянул, и она провалилась в пустоту, исчезла. Он теперь безрукий Иремка, тело его все укрыто непрозрачным саваном, и телу этому удобно и мягко, только вот холодно немного, сыро немного. Спать бы так и спать. Спать бы спать. Некогда спать! Домой нужно. Люди ждут, Малка ждет, дочка! Золотая речка, что желтым полозом вертится среди серых камушков тоже ждет. Ждет, когда придет Ирема и возьмет то, что ему дарено. Людям на радость, себе на почет. Вставать нужно, вставать! Домой идти. Совсем рядом скрипнуло, и еще скрипнуло. Тихо так, как грибы шляпка о шляпку трутся. Ирема нехотя голову повернул – грудь пробитая отозвалась тут же острой стрелой, а потом затянулась болью, и поплыла голова бедовая снова в туман. — Кто там? – спросил Ирема в это белое, подступившее. Едва различимый силуэт обозначился – черный, скрюченный, рогатый, и сразу опять занавесился белой пеленой. Самохват! Как так? Мертвый же он! Сам Ирема видел вывернутое нутро, синие, вывалившиеся потроха, гримасу страшную, застывшую на мертвом лице. Как же так? Неужто он, злыдень? Кажется и лес вокруг удивился, захотел посмотреть – сбросил белую накидку, расступился. Среди черных, увязших в тумане елок стоял старый хозяин горы, в рогатой, съехавшей шапке, бледный, со смятой набок улыбкой, ощерившийся зубами, руки прихватили распоротый, расхлестанный медвежьими лапами живот. — Самохват! – вскричал Ирема глухо. Злыдень не ответил. Выпорхнула из хмурой тьмы птичка малютка – славка-завирушка – села на Самохватову шапку, прыг да прыг, клюнула Самохвата в белый лоб. И тут даже он не шевельнулся. Птичка чирикнула, вспорхнула и тут же рухнула мертвым камушком вниз. Холку! Вот кем стал старый мастер горы! Холку Самохват стоял не шевелясь. Ждал. Ждал, когда Ирема встанет и потащит его, холку, за собой в поселение, к людям. Там уж холку разгуляется, наестся вдоволь, хоть и живот у него драный теперь. Все сожрет подчистую – припасы, людей, детей, любовь, удачу, отвагу, силу. Все съест, проклятый. Нельзя никак его в деревню вести. И здесь оставлять нельзя – близко до дома, искать Ирему будут, а найдут этого. Ирема приподнялся, стер со щеки налипшие сухие иголки, подобрался и встал, опираясь на мертвую елку. Земля под ногами скакала, качала на своей мягкой перине. Ирема сделал шаг, другой – лес держал его, выталкивал, помогал. Он – хозяин горы. Лес любит его. И мир любит. Ирема двинул вперед, раскидывая руками в стороны хлопья тумана и тягучие еловые лапы. Останавливался, оборачивался. Холку шел следом – молчаливый, перекошенный. Только иногда слышалось – скрип-скрип, трутся-трутся грибные шляпки, идет, ползет за ним холку, на живой человеческий запах, на вкусный запах, на пир, брюхо свое ненасытное набивать. |