Книга Новая фантастика 2026. Антология №10, страница 34 – Сергей Лукьяненко, Екатерина Пронина, Дарина Стрельченко, и др.

Аще охотник промахнется три раза един за другим, знамити холку рядом бродит. То он ведать стал рукой охотника. Тогда надо резать саму руку или отдать холку глаз. Иначе холку наведет голод. Холку станет ходить рядом с местом и сосать из него жизнь. Женщины не смогут зачать. Дети умирать начнут. Соболь и прочий зверь избегать ловушек станет. Мужчины будут уходить в лес и не возвращаться. Наступит одно, смерть. Наступит холод и летом упадет снег. Холку всех изведет. Станет то место пусто.

Охотники ходили на поселения, где только ветер жил. И росомахи, и волки, и лисы все растащили. Даже костей не осталось. И кусочка шерсти. Ланцы, бирсы, снежные русы – всех их извел холку.

Дед Кованя замолчал. Глаза у него слезились от костра, от седой бороды шел дымок. На щеках и под носом было мокро. А щеки у деда Ковани что копченые яблочки – круглые, сморщенные, коричневые.

Малка послюнила палец и нарисовала на ладони знак-оберег. Это ее отец научил. У отца знаки особые – отец у Малки не простой охотник, и не колдун он. Отец у Малки – мастер горы. Его старики слушают и отмечают. Перед ним любой полог открыт, в любом доме.

— Деда, – позвала она. – А как одолеть-то холку того?

Деда Кованя тряхнул косматой головой, отчего посыпались вниз труха и пылица. Потом бросил жменю еловых шишек в играющее кострище, и пыхнуло оттуда пахучим дымом.

— Это едино мастеру горы под силу. Он выну защита наша.

Во как случается, подумала Малка, мастер горы может и злом стать, а может – защитой.

У Малки внутри сжалось, страсть как запереживала за отца. Мало того что все время дома нет, все по горам да болотам бродит, красную и черную руду и камни особые ищет, без них и жизнь не жизнь в лесах наших – ни зверя бить, ни нарядиться тебе. А гребни, а бусы? А торговать с чужаками пришлыми? Так еще и зла не думай, а то холку станешь, нежитью. А если и так, то сам ту нежить давай выручай-побеждай.

Нет, мастер горы злым быть не может. Не научен. Не привычно ему злое. Любовь и ласка – там сила его. Если просишь гору с уважением да ласков к ней, то и гора в ответ одарит тебя. И красотой, и добычей, и еще всем чего надобно.

Малка погладила камушек, который отец ей принес из-за хребта, что горбится на стороне закатного солнца. Цвет колдовской, сам закатный да с черными прожилками.

Хохотнул филин в глуши.

Малка оглянулась. За раскинутыми лапами сосен синело густое небо – ночь только занималась, и на хожение еще не вышли они – Сам-Ведмедь, Волк-волчище, Заяц белый да брат его сродный Заяц серый, Соболь-соболек. Только засветились две звездочки в аккурат над опушкой – то глаза Глухаря, он всегда поперед лезет, смотрит испуганно – есть ли кто рядом? Аще вон там у края неба просыпалось густо – то рога Лося-великана. Разумай, только Лось целиком из чащи ночного леса покажется и побежит по светящейся тропе – считай ночь и началась.

Дивно, вот окажись Малка в черном небесном лесу – какой бы она была? Какой звездочкой?

Так и задремала, а когда ветер скрипнул у порожка опушки старой сосной, Малка не испугалась, а только спросила:

— А что деда – если мастер горы со любовью в сердце умрет, с добром если?

— Если со любовью, то прорастут самоцветы – редкой красоты камушки. Спи, бегунок.

«Беляночка моя, глазки голубые искрящиеся, любопытные, сама как веточка – худющая, и в чем душа-то держится. Малка моя, Малочка. Так я речку ту назову», – мечтал Ирема, перепрыгивая с кочки на кочку. – «Речку в которой золотые чешуйки нашел. Много чешуек. Как если золотые рыбки там на нерест ходили и шкурку ободрали. А может оно и было так. Мир большой, а какие в нем зверушки да чудеса водятся, то нам людям не все ведомо».