Книга Провалы, страница 77 – Ольга Птицева

— Вот центры, — Зинаида Альбертовна прошлась сухим пальцем по крестикам, не касаясь бумаги, — это и есть дома серии ПРВ-82. Тот человек, о котором вы сказали, Геннадий Петрович, да? Он строил их в местах, которым необходимо было укрепление.

Виктор стоял неподвижно. Соня заметила, что смотрит он не на карты, а на фотографию за спиной у Зинаиды Альбертовны.

— Провал — это не метафора, — продолжала та. — Это свищ в пространстве. Образуется там, где накапливается достаточно злобы, зависти и тоски. Человек проедает место, в котором живет. Медленно, как кислота. Десятилетиями. И в какой-то момент пространство не выдерживает и рвется.

— И туда попадают люди? — спросил Егор.

— Да, обычно те, чье состояние и так ослаблено. — Зинаида Альбертовна посмотрела на него поверх очков. — Тяжелое горе. Острый страх. Сильная потеря. Человек и без того уже наполовину не здесь, Провал просто забирает остальное.

Перед глазами Сони тут же появилась Ольга. Ее ядовитая резкость, вечная закрытость, злость какой-то особенной, нутряной силы.

— Геннадий Петрович умел запечатывать Провалы, — сказала Зинаида Альбертовна. — Через материал, через конструкцию. Домами серии ПРВ-82, как вы могли уже догадаться. Он был анкером. Резонатором — таким, который стабилизирует Провал. Не просто чувствует его, это не такая уж редкость, а физически удерживает от прорыва.

— Не думаю, что в сегодняшнем своем состоянии он способен что-либо укреплять, — медленно проговорил Виктор. — Мой отец уже несколько лет проходит лечение, но сознание к нему уже не вернется.

Зинаида Альбертовна окинула Виктора внимательным взглядом, поджала губы.

— Да, ваш отец ушел со службы по состоянию здоровья, и вот мы уже пять лет остаемся без умелого анкера, — согласилась она. — Старые стабилизаторы просто начали рушиться, понимаете? Дом держится, пока его держат. Бетон без подпитки анкера — просто бетон. Никакого бетона не хватит, если некому работать с самим Провалом. Если нет сработанной команды резонаторов.

Она помолчала, разгладила края одной карты, провела сухой ладонью по другой.

— Резонаторы чувствуют Провалы, каждый по-своему, слышат его, видят его края. Вот только запечатать язву — это другое. Для этого нужен анкер.

Соня смотрела на паутину линий, расползавшуюся по картам. Восемнадцать крестиков. Восемнадцать мест, где отец Виктора выстроил дома, чтобы реальность не расползалась прямо под ногами жильцов.

— А сейчас, — произнесла Соня медленно, — анкера нет.

Зинаида Альбертовна подняла глаза на Виктора. Тот выдержал ее взгляд. Она отвернулась первой и ответила нехотя:

— Да, анкера нет.

У Сони даже в глазах потемнело от этих слов, будто кто-то яркость убавил. Соня успела подумать: вот это некстати — и почувствовала, какими мягкими стали колени. Виктор поймал ее раньше, чем она упала. Подхватил под локоть уверенным движением, и Соня осталась стоять так, опираясь на его руку, зацепившись невидящими глазами за стопку карт на столе, пока мир не перестал покачиваться.

— Спасибо, — пробормотала она, не оборачиваясь.

— Главное, дышите, — подсказал Виктор.

Зинаида Альбертовна наблюдала за ними с видом человека, который ожидал именно такого развития событий и не особенно расстроен тем, что оказался прав.

— Какой у вас эмпат неуравновешенный, — произнесла она со смешком. — Не зря я пыталась запутать следы, Софья Дмитриевна. Такая, как вы, еще полезет в Провал, а потом ищи вас, как ветра в поле.