Книга Мне нельзя тебя любить, страница 76 – Инна Инфинити

— Спасибо тебе большое, — шепчу.

— Ну что ты. Совсем не за что.

— Ты вытащил меня из реки.

— Я не мог иначе.

— Ты знаешь, что я не умею плавать?

— Нет, — слегка удивляется. — Я не знал.

— Ну вот, теперь знаешь. Ты уже дважды спас меня от смерти, — вымучиваю улыбку. — Если бы не ты, я бы или замерзла на дороге, или утонула в реке.

— Я так и не спросил у тебя, а куда ты тогда ехала на арендованной машине?

Лев улыбается так по-доброму, что на душе становится тепло. Улыбаюсь ему в ответ.

— Да никуда конкретно. Просто осматривала окрестности Печорска.

— В коктейльном платье и на каблуках? — недоверчиво выгибает бровь.

Тихо смеюсь.

— Ну да… А что? Я люблю одеваться красиво даже без повода. Почему-то люди думают, что для красивой одежды нужен повод. А я так не считаю. Знаешь, когда я работала в Минфине, часто приходила в красивой одежде, и коллеги все время спрашивали, по какому случаю я так оделась. Я отвечала, что просто так, без случая, и мне не верили.

— Ну это, видимо, те самые люди, которые держат в серванте фарфоровый сервиз для какого-то особенного дня.

— Ага. Вот только этот особенный день чаще всего никогда не наступает.

Лев ухмыляется и поднимает голову к потолку. Долго смотрит на хрустальную люстру, о чем-то думая.

— Это квартира моей бабушки, — говорит через некоторую паузу. — Эту люстру ей привез дедушка из Чехословакии, — я тоже поднимаю глаза в потолку и гляжу на множество прозрачных хрусталиков в позолоте. — И вот всю жизнь эта люстра простояла запакованная в гараже. Бабушка умерла, но так и не повесила ее в квартиру.

— Почему? — удивляюсь.

— Потому что она считала, что перед тем, как повесить эту люстру, сначала нужно сделать ремонт.

Мне и смешно, и грустно одновременно.

— И кто в итоге повесил люстру?

— Я. Но, к сожалению, уже после смерти бабушки.

Мы погружаемся в грустное молчание, и я ловлю себя на мысли, что со Львом мне уютно даже молчать. Через несколько минут он встает, чтобы подать мне лекарства. За неделю Быстрицкий выходил из квартиры только в магазин или аптеку. Мне любопытно спросить, что он сказал жене, но решаю не тащить сюда Алину. Хотя при каждой мысли о ней начинаю раздражаться и злиться.

Еще через несколько дней я окончательно встаю на ноги, и ко мне возвращается мой прежний голос. Дела не ждут, Мельников уже завалил меня сообщениями и звонками. Но мне все меньше и меньше хочется возвращаться к предвыборным будням.

Лев все еще не уезжает. В какой-то момент мне вовсе начинает казаться, что мы живем вместе. Только спит он не со мной в спальне, а в зале на диване. Хотя его прикосновения становятся смелее, поцелуи настойчивее.

И я снова начинаю метаться, сомневаться. Хочу его прогнать, но в то же время хочу, чтобы не уходил. На одиннадцатый день решаю поехать в штаб. Встаю с утра пораньше, иду в душ, потом укладываю волосы, одеваюсь, крашусь. Лев, к слову, тоже при полном параде заглядывает в спальню.

— Ты куда?

— Пора возвращаться к делам.

— Да, мне тоже, — вздыхает.

— Мы снова соперники, — бросаю язвительно, глядя на Льва в зеркало.

— Да брось, какие мы соперники.

Быстрицкий все еще считает, что я ему не конкурентка. Это только больше азарта придает. Мне всеми силами хочется доказать Льву обратное.

— А что ты сказал жене, когда уехал из дома на одиннадцать дней?