Книга Измена. Финальный аккорд, страница 54 – Мари Соль

Я, сдержав смешок, молча киваю. Раздвигаю полы пальто, подставляя животик для «ласк».

Кирилл осторожно касается. И смотрит на мой обтянутый свитером живот как на святыню. Не иначе!

— Чувство такое, что я прикасаюсь к чему-то великому, — говорит он, когда его ладонь находит себе место у меня на животе, чуть повыше пупка.

Я ощущаю тепло. Но малыш в этот раз не шевелится. Видно, заснул?

— Эй, слышишь, Генчик? — бросаю ему, — Тебе уже льстят!

Наши взгляды с Кириллом встречаются. И улыбка сползает с лица. Он смотрит серьёзно! Подобный взгляд у него я вижу впервые. Словно хочет признаться мне в чём-то таком…

И ладонь его движется выше. Вторая ложится на мой живот рядом с ней. Теперь уже я сглатываю судорожно. И тяну в себя воздух. Молчать невозможно! В слиянии тел есть какой-то запрет. Мне бы прервать и убрать его руки. Но я в этот миг, со смешанным чувством азарта и детского трепета, ощущаю, что мне… хорошо. И вот так бы сидеть и сидеть! В его тёплой «японочке». И пусть его руки лежат у меня на животе. Что мне, жалко, что ли?

Тут мой телефон издаёт тихий плеск. Это пришла смска. Ладони Кирилла «пугаются» и ускользают. Я достаю из кармана свой гаджет.

Это Юрка:

«Тебя забрать? Я еду с работы».

«Я уже дома», — пишу брату.

— Так на чём мы закончили? — улыбаюсь Кириллу.

Он выдыхает сквозь зубы, поправив очки:

— Я собирался… тебя поцеловать.

Тут уже я сглатываю и мельтешу взглядом в сторону. По телу разрядом проходит желание близости с ним.

— Я боюсь, — говорю.

— Чего? — хмурит он брови.

— Я боюсь всё испортить, — говорю я, и слёзы опять подступают к глазам. Почему-то находясь тет-а-тет с ним, мне хочется плакать? Мне хочется быть беззащитной и слабой! Наверное, чтобы обнял?

Кирилл, словно чувствуя это, подаётся ко мне, приглашает:

— Иди сюда.

Я приникаю к его широкой и тёплой груди. Закрываю глаза, слышу биение сердца под мягким пуловером. Куртка на нём нараспашку. И моя ладонь прижимается к его животу. Он крепкий на ощупь и чуть пульсирует.

— Толкается? — шепчет Кирилл.

— Кто? — отвечаю я шепотом.

— Ну, — говорит он, — Вкусняшка в моём животе.

Я прыскаю со смеху! Прячу лицо у него на груди. Слёзы ещё продолжают стекать по щекам, но я громко смеюсь, вытирая их пальцами.

— Ну, вот, плакса-вакса, перепачкала мне новый свитер, — журит он шутливо, когда я, отодвинувшись, вижу пятно от своей чёрной туши.

— Ой, Кирюш, ну прости! — прижимаю я палец к губам, — Это тушь! Отстирается. Ну, а если нет, то я куплю тебе новый. У меня теперь столько деньжат, что могу замахнуться на брендовый. Какой хочешь? Дольче и Габбана, или Гуччи? Выбирай!

Он поправляет очки:

— Как ты меня назвала только что?

— Ой, — удивляюсь, — А как? Я не помню. Кириллом?

— Кирюшей, — смущается он, — Меня так только мама звала. Да и то ещё в детстве.

— Ну и зря, — говорю, — Тебе очень идёт!

Он убирает прилипший к щеке волосок, отчего я вздыхаю.

— Ульяша, — задумчиво шепчет.

И сердце стучит в унисон. Это глупо, наверное? Как-то по-детски. Гормоны и прочее. Можно и так. Но вот эта возникшая связь между нами. Я и хочу, и боюсь сделать шаг. Дружба сильнее любви! Потеряв и её, я утрачу надежду на большее.

— Пойду, а то мама обыщется.

Он отпускает меня неохотно:

— Иди.

Машу от подъезда. Зачем я ему? Да ещё и в придачу с ребёнком?