Книга Я вернулся за тобой, страница 91 – Полина Довлатова

— На что?

— Оферта. Публичное обещание, влекущее обязательства. Юрфак, второй курс.

— Понял. Засудишь.

— Засужу, — кивает она серьёзно. И тут же, без перехода: — Возьми с собой бутерброды. Ты хлеба вон сколько нарезал, куда его теперь.

До РОВД доезжаю за сорок минут вместо часа. Дорога сухая, солнце, и я гоню — не потому что тороплюсь, а потому что на скорости думается хуже. А думать мне сейчас вредно. Я уже всё придумал.

Клим ждёт меня в кабинете — небритый, с серым лицом и полной пепельницей. По этой пепельнице видно, как прошла его ночь.

— Красавец, — оценивает он меня с порога. — Выспавшийся, наглый. Сразу видно, человек живёт за городом, дышит воздухом.

— Материалы.

— И тебе доброе утро.

Он выкладывает на стол папку. Обычную, картонную, с завязками. Я развязываю тесёмки — и следующие полчаса мы оба молчим.

Экспертиза. Сухие строчки, проценты, генетические маркеры. «Совпадение исключено». Красиво сработано, Лёва. Нашёл бедолагу своей комплекции, посадил в свою тачку — и вознёсся. Братва скинулась на венок, менты закрыли разработку, кредиторы утёрлись. Все свободны.

Сводки по его окружению за последний месяц. Ниточки, обрывки, агентурные шепотки. Кто-то ищет «чистые» паспорта. Кто-то интересуется «коридором» через южную границу. По отдельности — мусор. Вместе — чемодан, собранный наполовину.

И — распечатки по счёту. Тому самому, накопительному, открытому на имя Одинцовой Алёны Андреевны год назад. Я листаю страницы: пополнение, пополнение, пополнение. Каждый месяц, аккуратно, разными суммами, с разных сторон. За год натекло столько, что у меня, опера с семилетним стажем, глаза чешутся от количества нулей.

— Заботливый братик, да? — Клим кивает на распечатки. — Сестрёнке на приданое откладывал.

— Угу, — говорю.

На столе у Клима звонит внутренний, он поднимает трубку, слушает, мрачнеет.

— Тебя, — протягивает мне. — Сам.

Подполковник. Ну ещё бы. У начальства нюх на такие дни.

— Романов слушает.

— Романов, — голос у нача бодрый, азартный, я такой голос знаю: так он говорит, когда чует крупную дичь. — Мне тут птички напели, что по твоему направлению интересное шевеление. Экспертизу по Одинцову когда ждать?

Смотрю на Клима. Клим смотрит на меня. «Птички». Найду птичку — выщиплю.

— Завтра, товарищ подполковник. Эксперт обещал к обеду.

— Хорошо. Слушай меня внимательно. Если подтвердится то, о чём я думаю, — а оно подтвердится, я жопой чую, — у нас появляется шанс, какого пять лет не было. Живой Лев — это вся его сеть, все каналы, вся бухгалтерия. И брать его надо не по норам гоняясь, а на живца. Понимаешь, о чём я?

Понимаю. Ещё вчера понял, у поленницы.

— Девчонка — идеальная приманка, — продолжает нач, смакуя. — Он за ней уже один раз людей посылал, значит, она ему нужна позарез. Организуем утечку, что сестра дома, снимем твою охрану для видимости, посадим группу — и он сам приползёт. Красиво?

Красиво. Аж скулы сводит, до чего красиво. Посадить Аленёнка в её облупленную однушку, как козочку на верёвочке, и ждать, когда придёт зверь. А то, что вместе со зверем придут его люди, — те самые, у которых руки под подол лезут — это издержки. Это приемлемый риск. Так и запишут потом в рапорте, если что: приемлемый.

— Романов? Ты меня слышишь?

— Так точно, товарищ подполковник.