Книга Я вернулся за тобой, страница 73 – Полина Довлатова

А бардак у меня знатный. Потому что где-то там, в Москве, возможно, дышит и здравствует вор в законе, который очень хочет получить свою сестру «целой и невредимой». Потому что завтра-послезавтра придёт экспертиза, и если моя чуйка права — начнётся такое, что мама не горюй. Потому что я обязан буду доложить, и начальство сделает стойку, и первое, что им придёт в голову...

Топор замирает в верхней точке.

Первое, что им придёт в голову, — что девчонка идеальная наживка. Живец. Лев за ней придёт сам — бери тёпленьким.

Опускаю топор. Медленно. Чурбак разваливается надвое.

Вот когда до этого дойдёт — тогда и буду думать. А пока — пока она развесила бельё, напевает на кухне свою фальшивую песню, гремит чашками, и на плите у меня ужин будет, и вечером тренировка, я обещал показать ей уход от захвата за волосы.

Ставлю новый чурбак.

Держись, Аленёнок. У нас с тобой, похоже, всё только начинается.

Во всех смыслах.

Глава 33

Глава 33

Алёна

— Илюша-а! Дома вы, нет?

Стук в ворота раздаётся ближе к обеду, когда я домываю посуду после завтрака, а Романов во дворе в очередной раз мучает турник.

Прилипаю к окну. За калиткой — баба Валя. Та самая, которая видела мой позорный ночной забег в лес. В руках у неё что-то, замотанное в полотенце, и это что-то она держит перед собой, как знамя.

Илья спрыгивает с турника, на ходу натягивает футболку и идёт открывать. Через минуту бабушка уже семенит по дорожке к крыльцу, а Романов идёт следом с таким лицом, будто конвоирует особо опасную преступницу.

— Вот, пирожков вам напекла, молодым, — баба Валя водружает свёрток на перила крыльца и разворачивает полотенце. По двору тут же плывёт такой запах, что у меня рот наполняется слюной. — С капустой и с яблоками. Яблони-то у меня в этом году ломятся, не знаю куда девать. А у вас, гляжу, — она косится на сиротливый пенёк у забора, — с яблонями беда...

— Ураганом сломало, — не моргнув глазом сообщает Романов.

Ураганом. Ага. Метр девяносто пять ураганного роста, с топором.

Я давлюсь воздухом, и баба Валя тут же переключается на меня.

— А невеста-то чего худющая такая, Илюш? — она разглядывает меня так дотошно, будто прицениваться пришла. — Ты её кормишь вообще? Одни глазищи на лице остались! В наше время таких на танцах и не поднимал никто — боялись, переломится.

Мои щёки вспыхивают моментально. Невеста. Опять эта «невеста»! Открываю рот, чтобы возразить, но Романов меня опережает:

— Кормлю, Валентина Петровна. Три раза в день, по расписанию. Она вредная, не в коня корм.

— Я не вредная! — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

— Во-о-от, — Илья кивает на меня с видом эксперта, предъявляющего вещдок. — Что я говорил.

Баба Валя смеётся, машет на нас рукой — «молодёжь!» — и ещё минут десять рассказывает про давление, про уличного кота, который повадился в её парник, и про то, что по радио обещали грозу, да такую, что «света, поди, опять не будет, у нас тут чуть ветер — сразу столбы валятся».

Когда за ней закрывается калитка, я забираю пирожки и утыкаюсь носом в полотенце. Пахнет так, что кружится голова. Так пахло у бабушки. У моей.

— Эй, — Романов щёлкает меня по макушке. — Ты туда дышать собралась или есть?

— Отстань, — отворачиваюсь, пряча лицо. — Это терапия.

— Терапия у неё... Дели давай. Мне с капустой.