Книга Я вернулся за тобой, страница 61 – Полина Довлатова

— Безнадёжно, да? — бурчу после десятой поправки.

— Почему безнадёжно. Вчера ты и стоять не умела. Прогресс на лицо, — он обходит меня по кругу, как скульптор — сырую глину. — Так. Всё, хватит мучиться. Проще показать.

И он встаёт мне за спину.

Вплотную.

Я перестаю дышать ровно в ту секунду, когда его грудь прижимается к моим лопаткам. Он большой и горячий, как печка, и я вся помещаюсь в него, как в нишу. Как будто эту нишу под меня вырезали.

— Руки, — командует над макушкой.

Его ладони накрывают мои. Обе. Сверху. Широкие, шершавые, со сбитыми костяшками — я чувствую каждый миллиметр этих ладоней так, будто у меня на коже нервных окончаний раз в десять больше, чем положено по анатомии.

— Не сжимай так, — его дыхание шевелит волосы у меня на виске. — Держи плотно, но не дави. Он не убежит.

Легко тебе говорить. У меня сейчас всё тело — один сплошной зажим. Потому что твой подбородок почти лежит на моей макушке, твои руки обнимают мои, и в этом положении мы стоим ближе, чем танцуют медленный танец.

— Целься. Мушка в прорези, банка над мушкой. Видишь?

— В-вижу...

— Заикаешься.

— Не заикаюсь!

— Ага. Выдохни, Алёна. Медленно. И на выдохе — плавно тяни. Не дёргай, а тяни. Как будто...

Я не узнаю, как будто что.

Потому что я дёргаю.

Выстрел бьёт по ушам, отдача толкает меня назад — прямо в его грудь, его рука мгновенно ложится мне на живот, прижимая, фиксируя, и банки на заборе остаются стоять как стояли. Все пять. Целёхонькие.

Зато у меня внутри — не целёхонько. У меня внутри всё обрывается и падает куда-то вниз, к тому месту, на котором сейчас лежит его широкая горячая ладонь.

— Куда ты стреляла? — интересуется Романов мне в макушку. — В ворону? Так они уже улетели все. От греха.

— Я... отдача...

— Отдача, — соглашается он. И не убирает руку с моего живота.

Секунда. Две. Три.

Мышцы под его ладонью подрагивают, и я знаю, что он это чувствует. Не может не чувствовать. Так же, как я чувствую, что его грудная клетка за моей спиной поднимается уже не так размеренно, как в начале.

— Ещё раз, — говорит он наконец. Голос ниже на полтона.

Рука с моего живота уходит — медленно, будто нехотя, — и возвращается на мою кисть.

— Выдох. Плавно. Не дёргай.

Выдох. Мушка. Банка. Его пальцы поверх моих. Плавно...

Выстрел.

Мимо.

— Ещё.

Выстрел. Мимо. Банки, по-моему, уже откровенно надо мной смеются.

— Может, у меня просто нет способностей? — я опускаю пистолет, и Романов тут же поправляет мою руку, направляя ствол в землю. — Может, есть люди, которым не дано? Вот я, например. Я зато конспекты пишу красиво.

— Конспектом будешь отбиваться? — хмыкает он. — Не неси чушь. Дыши. Ты в момент выстрела зажмуриваешься.

— Неправда!

— Правда. Оба глаза закрываешь. Стреляешь по памяти, как экстрасенс. Смотри на банку, Алёна. Не на пистолет, не на руки. На цель. И тяни на выдохе.

Он снова накрывает мои руки своими. Снова его дыхание — у виска. Снова его грудь — за моей спиной, и я уже почти привыкла, почти, если не считать того, что колени у меня какие-то не мои.

Выдох.

Смотрю на банку. Только на банку. Средняя, с выцветшей этикеткой, стоит чуть косо...

Тяну.

Выстрел — и жестяной звон!

Банка кувыркается с забора и улетает в смородину.

— Я попала! — ору я раньше, чем успеваю подумать. — Илья! Я попала! Ты видел?! Я в неё попала!!