Книга МУР 1951, страница 94 – Сим Симович

Бородин ядовито скривился:

— Выгораживаете своего протеже, Шестакова? Ваш отец, конечно, заслуженный профессор, но не забывайте, где вы находитесь!

И тут тишину разорвал звук, от которого вздрогнули даже тяжелые портьеры.

Майор Крид шагнул к столу и с чудовищной, сокрушительной силой обрушил свой пудовый кулак на полированную дубовую столешницу.

БАМ!

Бронзовый чернильный прибор подпрыгнул на полвершка. Графин с водой отозвался тонким, испуганным звоном. На вековом дубовом сукне под костяшками майора осталась заметная вмятина.

— Хватит трепаться, чекист! — рявкнул Крид.

В этом крике не было партийной истерики или чиновничьего визга — это был рев командира штурмовой роты, перекрывающий грохот тяжелой артиллерии. Подполковник Бородин от неожиданности покачнулся, отступив на шаг, а его адъютант за дверью выронил карандаш.

— В сорок первом под Волоколамском вы тоже в каждом овраге диверсантов искали! — Крид навис над столом, и его светлые глаза горели бешеным пламенем. — Пока сибирские полки насмерть в снегу лежали, вы в тылу ловили тех, кто громко плакал! Ты кого сейчас пугать вздумал? Платонова? Который под Кенигсбергом доты зубами рвал? Или Громова, у которого в теле три немецких осколка до сих пор гуляют⁈

Майор ткнул тяжелым пальцем прямо в лицо опешившему Бородину:

— Ты заберешь это дело, закроешь в сейф, арестуешь двадцать ни в чем не повинных врачей для красивого отчета товарищу Сталину. А этот зверь завтра ночью выйдет на охоту снова! Он перережет горло очередной девчонке прямо у стен Кремля, и кровь ее будет на твоих чистеньких манжетах! Я тебе этого сделать не позволю, подполковник. Слишком много чести.

Крид повернулся к государственному советнику Мальцеву:

— Семен Романович. Вы меня знаете десять лет. С сорок первого года, с обороны Москвы. Я пустых слов на ветер не бросаю. Группа Платонова работает под моей личной командой и под мою персональную ответственность. Срок — сорок часов. Если через сорок часов труп душегуба или он сам в наручниках не будет стоять перед вашим столом — снимете с меня погоны и лично подпишете ордер на мой арест. Но дело останется в МУРе.

В огромном кабинете повисла мертвая, оцепеневшая тишина. Слышно было лишь, как за окном тяжело шумит снегоуборочная машина на Кузнецком.

Старый прокурор Мальцев долго, не моргая, смотрел на неподвижного, каменного Крида. Затем перевел взгляд на папку Шестаковой, на сжатые кулаки Платонова и, наконец, на застывшего с перекошенным лицом Бородина.

Старик медленно снял очки, протер их краем бархатной салфетки и положил ладонь на дело МУРа.

— Постановление Особого совещания составлено с процессуальными нарушениями, — сухо, скрипучим старческим голосом произнес Мальцев. — Санкцию прокурора города на изъятие материалов я не давал. И не дам. Производство остается за Московским уголовным розыском и районной прокуратурой.

Прокурор поднял тяжелый взгляд на подполковника госбезопасности:

— Товарищ Бородин, ваше присутствие здесь более не требуется. Ступайте на Лубянку и доложите своему руководству: закон в городе Москве действует для всех одинаково. Честь имею.

Бородин побледнел так, что стал похож на покойника. Желваки на его висках бешено задергались. Чекист молча сгреб со стола свой опечатанный пакет, круто развернулся на начищенных каблуках и, не прощаясь, вылетел из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дубовую дверь. Следом за ним мышью выскользнул перепуганный адъютант.