Книга МУР 1951, страница 80 – Сим Симович

Громов с победным грохотом швырнул кожаный футляр прямо на зеленое сукно стола перед Платоновым и Верой. Следом на сукно с глухим металлическим стуком опустился извлеченный из дерюги продолговатый предмет — трехлитровая стеклянная оплетенная четверть, заткнутая деревянным чопом и залитая по горлышку свежим сургучом.

— Получите и распишитесь, товарищи теоретики! — выпалил Грач, сияя единственным незаплывшим глазом и срывая с головы мокрую кепку. — Взял с поличным у черного выхода Большого театра! Прятался по щелям, пытался рвануть в сторону Кузнецкого. Звать Гусевым Семеном, числится помощником старшего осветителя на главной сцене. В кармане — три золингеновские бритвы, заточены так, что муху на лету пополам режут! Волос ему резать сподручно, а? Ну что скажешь, Леха? Кто там у тебя был — профессор в бобровом воротнике? А вот он, наш профессор, в москвичке и с бритвами в зубах!

Задержанный, щуплый вихрастый парень лет двадцати двух с испуганными водянистыми глазами и перепачканными сажей щеками, сидел на табурете для допрашиваемых, вжав голову в плечи. Руки его, скованные наручниками, мелко дрожали, выбивая дробь о колени, а из расквашенной при задержании губы сочилась тонкая струйка крови.

Вера Николаевна медленно придвинула к себе футляр, осторожно приоткрыла створку и взглянула на тонкие лезвия. Ее бледное лицо оставалось напряженным, но в глазах мелькнуло сомнение:

— Гражданин Гусев, вы понимаете, по какому поводу задержаны органами внутренних дел и прокуратуры?

— Понимаю, гражданочка начальник… — всхлипнул парень, шмыгая носом и размазывая грязь по лицу. — Все понимаю. Бес попутал, Христом богом клянусь! Первый раз на дело пошел, до этого ни капли не брал, спросите у завхоза! Мамка в деревне под клещевой тиф попала, лекарства надо купить, корову кормить нечем… Не губите, товарищи начальники! По Указу от сорок седьмого не подводите, там же червонец лагерей сразу выпишут!

Платонов, до этого молча стоявший у окна и разглядывавший ночную Москву, медленно повернулся. Старлей подошел к задержанному, опустился перед ним на корточки и внимательно вгляделся в лицо парня.

Никакого признака мании. Ни ледяной отчужденности, ни нарциссического превосходства, ни садистского блеска в зрачках. Перед сыщиком сидел обыкновенный, насмерть перепуганный советский пацан из рабочей слободки, который дрожал мелкой дрожью от одного вида прокурорской формы. Алексей перевел взгляд на руки парня: ногти сбиты, под ними въелась неистребимая черная копоть от угольных электродов дуговых прожекторов, на костяшках виднелись свежие термические ожоги от накалившихся софитов. Пальцы были грубыми, мозолистыми, с криво сросшейся фалангой мизинца. Такими руками невозможно было провести филигранный срез волоса в темноте, не оставив на коже ни царапины.

Сыщик поднялся, взял со стола стеклянную бутыль, выдернул деревянный чоп и поднес горлышко к носу. Из емкости шибануло чистым, ядреным, перехватившим дыхание спиртовым духом.

— Чистый ректификат, — констатировал Алексей, возвращая бутыль на сукно. — Градусов девяносто шесть, не меньше.

— Чего ректификат? — растерялся Грач, моргнув здоровым глазом.

Платонов взял со стола одну из опасных бритв, раскрыл ее и поднес лезвие к свету настольной лампы. На самом кончике тонкой стали тускло желтели засохшие крупицы свечного воска и темные чешуйки казенного сургуча.