Книга МУР 1951, страница 75 – Сим Симович

— Давайте, — кивнул старлей, загибая пальцы. — Мужчина. Возраст — около пятидесяти лет. Практикующий хирург высшей категории, анатом или профессор медицинского института. Имеет отдельную жилплощадь в центре Москвы или дачу в пригороде. Материально обеспечен, пользуется уважением коллег и доверием руководства. Завсегдатай театральных премьер, возможно, имеет личные связи в дирекции Большого театра или хореографического училища, позволяющие ему знать график вечерних репетиций. В период с конца сорок седьмого по лето пятьдесят первого года отсутствовал в Москве по служебным обстоятельствам.

Грач потрясенно покачал головой, глядя на исчерканную мелом доску:

— Мать честная… Да под эту мерку в столице не три миллиона человек подойдет, а от силы пара сотен профессоров и главврачей! Это ж совершенно другой коленкор, Леха! С этим уже можно в архив Мосздрава и в Первый медицинский соваться!

— Не в Первый медицинский, Костя, — мягко оборвал его Платонов, стряхивая с пальцев белую меловую пыль. — Начнем мы с Большого театра. Убийца выбирает жертв не на улице. Он видит их на сцене, в репетиционных классах. Он должен был мелькать за кулисами, крутиться возле дирекции, присылать цветы или предлагать медицинские консультации балеринам, потянувшим связки.

Алексей замолчал, и внутри у него неприятно кольнуло. Перед глазами невольно возникла хрупкая фигурка Майи, ее летящий шаг, тонкие озябшие пальцы и доверчивый взгляд у колонн театра. Зверь бродил где-то совсем рядом с ней, дышал тем же воздухом за кулисами, присматривался к легким движениям артисток.

— Завтра утром, — твердо произнес старлей, застегивая китель, — мы идем в Большой театр. Проверим пропускной режим, списки постоянных визитеров и всех врачей, которые имеют доступ к служебным помещениям труппы.

— Я выпишу прокурорское предписание на проверку личных дел административного персонала, — Вера поднялась, собирая бумаги в папку. Ее движения были точными и собранными, но в голосе прозвучало нечто большее, чем служебная обязанность: — Отдохните пару часов, Алексей. На вас лица нет. Утром встретимся у служебного входа театра.

Метель за окнами Петровки постепенно стихала, уступая место морозному сизому рассвету. До истечения срока, отпущенного полковником Дроновым, оставалось чуть больше сорока часов, и невидимая петля вокруг шеи неизвестного закройщика начала медленно, неумолимо сжиматься.

Служебный вход Государственного академического Большого театра со стороны Копьевского переулка ничем не напоминал парадный фасад с квадригой Аполлона. Здесь не было ни монументальных колонн, ни торжественных гранитных лестниц — лишь массивная, обитая темной вытертой кожей дубовая дверь под чугунным козырьком, к которой вели обледенелые ступени.

Утро выдалось ясным, звонким и колючим; солнце висело над заснеженными крышами Театрального проезда холодным оловянным диском, но мороз ничуть не ослабел, заставляя пар изо рта вырываться густыми плотными клубами.

Внутри театра пахло совершенно по-особому: смесью канифоли, которой балетные натирали подошвы туфель, сценического лака, пыли от тяжелых бархатных кулис, дешевого столовского цикория и дорогой пудры «Красная Москва». За широкой стеклянной перегородкой вахты восседал отставной старшина в длинном суконном жилете поверх полосатой сорочки, близоруко щурившийся на вошедших сквозь толстые круглые очки.