Книга МУР 1951, страница 66 – Сим Симович

Полковник шумно перевел дух, окинув собравшихся тяжелым, налитым кровью взглядом:

— Убийца бьет прицельно по артисткам. Не по спекулянткам с Тишинки, не по пьяным бабам из бараков, а по гордости советского балета! Это подчерк вражеской агентуры. Либо недобитые троцкистско-зиновьевские выродки, либо иностранная резидентура через своих прихвостней пытается создать в Москве атмосферу психоза. План мероприятий простой и ясный, как устав караульной службы: поднимаем по тревоге весь личный состав районных отделов, батальон конвойного полка и курсантов школы милиции. Перетряхнуть все общежития, чердаки, подвалы, все ночлежки у Белорусского и Киевского вокзалов. Брать любого, у кого нет московской прописки или в документах хоть одна закорючка вызывает подозрение. Ясно поставлена задача?

— Так точно, товарищ полковник, — послышался нестройный гул нескольких голосов из середины стола.

— Разрешите, товарищ полковник? — негромко, но отчетливо произнес Алексей, поднимаясь со своего стула.

В зале мгновенно наступила настороженная тишина. Грач под столом с силой пнул напарника носком сапога по щиколотке, беззвучно шевеля губами: «Сядь, дурак, под трибунал подведешь!», но Платонов даже бровью не повел.

Дронов медленно повернул массивную голову, смерив старлея взглядом, каким комендант гауптвахты смотрит на пойманного в самоволке штрафника.

— Ну, чего тебе, Платонов? Тебе же ясно сказано: срок три дня. Бери людей и дуй на вокзалы.

— Товарищ полковник, облавой по вокзалам и проверкой прописки мы этого преступника не поймаем, — спокойно, чеканя каждое слово, начал Алексей, опершись ладонями о край стола. — Более того, мы впустую растратим силы сотен сотрудников и упустим драгоценное время, за которое он успеет совершить третье нападение.

— Это еще почему⁈ — рявкнул Дронов, подавшись вперед всем корпусом. — Ты что же, старший лейтенант, решения партийного руководства под сомнение ставишь? Опыт советского розыска тебе не указ?

— Потому что вы ищете политического диверсанта там, где орудует серийный маньяк-одиночка, — твердо глядя в глаза начальнику, произнес Платонов.

Слово упало в прокуренную тишину кабинета, словно граната с выдернутой чекой.

Один из старых капитанов в углу поперхнулся табачным дымом и громко закашлялся. Представитель политотдела, сухой майор в пенсне, резко выпрямился и с негодованием уставился на старлея, а Дронов побелел вокруг ноздрей так, будто ему только что влепили пощечину.

— Что ты сказал? — зловещим, придушенным шепотом переспросил полковник. — Повтори.

— Я сказал: серийный убийца. Одиночка, действующий по строгому внутреннему ритуалу, — не отводя взгляда, продолжил Алексей, понимая, что мосты сожжены. — Взгляните на факты трезво, товарищи офицеры. Ни в Нескучном саду, ни у Новодевичьего монастыря не было распространено ни единой вражеской листовки. На телах нет следов политической расправы. У жертв не тронуты деньги, не сняты золотые украшения, часы продолжали тикать на руках. Если бы работали иностранные диверсанты с целью посеять панику, трупы не укладывали бы с такой аккуратностью на садовые скамейки, прикрывая полами пальто и складывая руки на животе, словно в гробу. Это не террор. Это демонстрация трофеев.

— Да ты в своем уме, Платонов⁈ — взорвался представитель политотдела, вскакивая с места и яростно тыча пальцем в сторону оперуполномоченного. — Каких трофеев⁈ Каких ритуалов⁈ Ты где этой буржуазной отравы нахватался? В фашистских библиотеках под Кенигсбергом⁈ В нашем социалистическом обществе нет и быть не может никакой почвы для подобных явлений! Маньяки, половые психопаты и Джеки-потрошители — это прямое порождение загнивающего капитализма, звериного нутра буржуазного строя, где человек человеку волк! У нас рабочий класс и советское студенчество воспитаны в духе коммунистической морали! А ты пытаешься пришить нашему городу гнилую ломброзианскую лженауку и фрейдистские бредни!