Онлайн книга «МУР 1951»
|
— Не глупи, Костя, — Алексей положил руку на плечо напарника. — Стрельба на площади Дзержинского — это верная стенка для нас обоих и для Веры заодно. Моя задача простая: предъявить бумагу и заставить следователя закрыть ордер до десяти часов, пока старик Шестаков не перешагнул порог управления. Если Бородин поймет, что дело сшито из гнилых ниток доцента-валютчика, он не станет рисковать собственной головой перед партийным контролем. А если начнет давить — у нас есть Крид. В девять утра Платонов уже поднимался по гранитным ступеням массивного серого здания на углу Большой Лубянки и Фуркасовского переулка. Здесь, в следственной части МГБ СССР, воздух казался густым и стылым, словно его вымораживали специально. В длинных коридорах с ковровыми дорожками, заглушавшими любые шаги, царила стерильная, пугающая тишина. Никто не хлопал дверьми, не слышалось смеха или привычной милицейской перебранки; лишь монотонно стрекотали пишущие машинки за войлочными обивками да изредка проходили военные в безупречно отглаженных полушерстяных кителях с васильковыми петлицами и серебряным шитьем. Они не смотрели по сторонам, и взгляды их были холодными, стеклянными, лишенными какого-либо живого человеческого чувства. Кабинет подполковника Бородина располагался на третьем этаже. За тяжелой дубовой дверью с латунным номером «314» открывалось просторное помещение с окнами на внутренний двор. В комнате пахло дорогим германским табаком, политурой и едва уловимым духом перегретого утюга. На массивном письменном столе под зеленым сукном идеальным веером лежали папки из тисненого картона, в углу высился тяжелый чугунный сейф, а на стене между двумя портретами вождей в золоченых рамах висели большие настенные часы в черном эбонитовом корпусе, отмерявшие время сухими, безжалостными щелчками. Сам подполковник сидел за столом, неторопливо очищая от кожуры круглое южное яблоко тонким складным ножичком из кости. Бородину было около сорока пяти. Подтянутый, с гладко зачесанными назад темными волосами с ранней серебряной проседью на висках, он производил впечатление холеного дипломата, если бы не глаза — маленькие, цепкие, пронзительно-серые, в которых застыло бесконечное, ледяное презрение ко всему, что не имело отношения к государственной мощи. Увидев на пороге старшего лейтенанта милиции в гражданском пальто, чекист даже бровью не повел, продолжая срезать тонкую зеленую ленту кожуры: — Товарищ Платонов? Из уголовного розыска, если память мне не изменяет. Проходите, присаживайтесь. Дежурный доложил, что вы прибыли по вопросу чрезвычайной государственной важности. Надеюсь, у вас есть веские основания отвлекать следственную часть в столь напряженный утренний час. Алексей прошел к столу, но садиться в предложенное кресло не стал — остался стоять, расправив плечи: — Основания исчерпывающие, товарищ подполковник. Дело касается профессора Шестакова Николая Петровича, вызванного к вам на допрос к десяти ноль-ноль. Бородин аккуратно положил очищенное яблоко на фаянсовое блюдце, вытер пальцы белоснежным батистовым платком и чуть заметно прищурился. На тонких, бескровных губах офицера госбезопасности промелькнула холодная, сытая усмешка: — Вот как? Уголовный розыск теперь подрабатывает адвокатурой у врагов советской власти? Или вас прислала племянница подозреваемого, гражданка Шестакова, решившая использовать служебные связи для спасения проворовавшегося родственника? Должен вас огорчить, старший лейтенант: в этих стенах прокурорские капризы не действуют. Профессор Шестаков проходит по делу об антисоветской вредительской группе в органах здравоохранения. Ордер на его арест подписан лично заместителем министра. Через сорок минут он займет свое законное место во внутренней тюрьме. |