Книга МУР 1951, страница 210 – Сим Симович

Платонов перехватил дубовый макет обратным хватом:

— А теперь представь: я — беглый зек из Печорлага. Ты зажала меня в тупике пакгауза, потребовала бросить оружие. Я делаю вид, что испугался, опускаю руки, а потом бью снизу в живот. Защищайся!

Алексей шагнул вперед — резко, пружинисто, без замаха, выбросив деревянный клинок по восходящей дуге прямо в правое подреберье девушки.

Вера испуганно вскрикнула, попыталась выставить перед собой ладони, заблокировать удар на излете, но дерево с глухим, чувствительным стуком ткнулось в шерсть ее кителя аккурат над поясным ремнем.

— Труп, — безжалостно констатировал опер, отступая на шаг. — Печень пробита, через две минуты потеря сознания от внутреннего кровоизлияния. Ты пыталась поймать лезвие руками, Вера. Так не пойдет. Руку тебе располосуют до кости, а клинок все равно дойдет до мяса. Сбивать надо не нож — сбивать надо траекторию предплечья!

Он встал напротив нее, взял ее за запястье:

— Левая рука уходит наружу, предплечьем встречает кисть бьющей руки сбоку, уводя удар мимо ребер. Одновременно твой корпус скручивается вправо, ты уходишь с линии атаки. А правой рукой… правой ты бьешь основанием ладони снизу вверх, в подбородок или в носовую кость. Вот так!

Платонов плавно, в замедленном темпе показал связку: короткий скользящий блок предплечьем, мягкий уход бедра и хлесткий, короткий тычок ладонью вперед.

— Попробуй на мне. Бей в полную силу, не бойся, я не стеклянный.

Вера глубоко вздохнула, тряхнула головой, сбрасывая оцепенение. В глазах ее вспыхнуло упрямое, злое пламя — то самое, которое не позволило ей отступить перед собственным дядей-генералом.

— Приготовились, — предупредил Платонов и снова пошел на нее с выпадом, чуть снизив скорость, но сохраняя плотность движения.

На этот раз девушка не отшатнулась.

Она резко сместила вес на левую ногу, ее рука хлестко, наотмашь ударила по предплечью Алексея, отводя дубовый брусок в сторону, а правая ладонь с неожиданной для такой хрупкой фигуры силой впечаталась сыщику прямо в ключицу. Движение вышло угловатым, резким, по инерции Вера подалась всем телом вперед, подметки ее ботиков скользнули по влажному, раскатанному песку пола, и она покачнулась, теряя равновесие.

— Держу! — среагировал Платонов.

Он выронил тренировочный нож, шагнул навстречу и успел подхватить девушку обеими руками за талию за мгновение до того, как она ударилась бы затылком о кирпичную кладку стены.

Шелковистое сукно форменного кителя зашуршало под его пальцами.

Они замерли.

Вера оказалась прижата к его груди, ее руки инстинктивно вцепились в лацканы его пиджака, удерживаясь, а лицо запрокинулось вверх. Расстояние между ними растаяло до ширины ладони.

В полумраке стрелковой галереи было слышно лишь прерывистое, частое дыхание обоих и глухой, мерный гул вентиляционной шахты где-то под потолком. Волосы Веры, пахнувшие морозным снегом и казенным туалетным мылом «Красный мак», рассыпались по его плечу, щеки девушки пылали ярким, живым румянцем, а темные, широко распахнутые глаза смотрели на Платонова снизу вверх без тени профессиональной холодности — растерянно, ошеломленно и с такой пронзительной, обнаженной нежностью, от которой у опытного опера оборвалось что-то в груди.

Пальцы Алексея на ее талии чуть дрогнули, но он не разжал объятий.