Книга МУР 1951, страница 205 – Сим Симович

— Не дойдут они до сходки, Костя, — отозвалась из-за пишущей машинки Вера.

Следовательница не спала вторые сутки, глаза ее лихорадочно блестели, но темно-синий форменный китель сидел безукоризненно, застегнутый на все золоченые пуговицы. Девушка вынула из каретки машинки отпечатанный протокол и протянула Платонову:

— Заключение судмедэкспертизы по телам в чайной на Таганке. Смерть всех пятерых наступила от колото-резаных ранений шеи и грудной клетки. Орудия убийства — узкие трехгранные штыки кустарного производства и заточенные напильники. Применялся прием лагерного забоя: жертву отвлекали спереди, пока двое заходили за спину. Ни единого защитного ранения на предплечьях. Люди Крюка ждали разговора, а получили перья под ребра.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась, впуская в комнату морозный холод коридора.

На пороге возник Крид. Майор был в накинутой на одно плечо офицерской шинели без знаков различия, папаха заломлена назад, а в руках он держал объемистую папку с сургучной печатью секретариата горкома партии. Светлые глаза великана были прищурены, лицо казалось вырубленным из сырого кремня.

— Подъем, орлы, — негромко произнес начальник убойного, и спящие на столах лейтенанты мгновенно вскочили, натягивая ремни. — Шестакова, протоколы на стол. Платонов, Громов — за мной в кабинет. Есть разговор государственной важности.

В кабинете майора пахло сухой полынью от заваренного в эмалированном чайнике сбора и казенным табаком. На стене висела огромная карта Москвы, истыканная красными флажками: Таганская площадь, тупики Рязанского узла, товарные пакгаузы на Северянине.

Крид обошел стол, налил себе полстакана крутого кипятка, бросил ложку домашнего варенья и повернулся к подчиненным.

— Только что от Мальцева, — ровно начал майор, глядя прямо в глаза Громову. — Докладывал на Старой площади. В ЦК осведомлены о побеге эшелона под Люберцами. Товарищ Суслов лично поинтересовался, почему по столице среди бела дня разгуливают особо опасные государственные преступники с карабинами. Нам дали сорок восемь часов, чтобы взять группу Татарина. Живыми, мертвыми — как угодно, но до праздничных пленумов город должен быть чист.

— Виктор Иванович, сорок восемь часов на десятерых матерых волков в полуторамиллионном городе — это пальцем в небо тыкать, — покачал головой Платонов. — Татарин в Москве не новичок. Он залег на дно в каком-нибудь заброшенном подвале, и пока его люди не соберут оружие и деньги — носа на мостовую не высунут.

— Вот именно, Платонов, — Крид сделал глоток обжигающего взвара, прищурившись на огонь лампы. — Сами они не высунутся. Значит, мы должны сделать так, чтобы они вышли на нас.

Майор перевел тяжелый, немигающий взгляд на капитана Громова:

— Костя. На фронте ты в разведку за «языками» ходил?

Грач насторожился, пальцы его на рукояти пистолета чуть дрогнули:

— Приходилось, товарищ майор. И за «языками» лазал, и в немецком тылу трое суток в болоте сидел с рацией.

— Здесь болота поглубже будут, капитан, — Крид подошел вплотную, нависая над Громовым седой громадой. — Татарину в Москве нужна связь. Оружие у них есть, но нет чистых документов, теплой одежды и надежного угла для зимовки. За этим добром беглые всегда идут в одно место — на вокзальные толкучки. К беспризорникам, барыгам и тем фронтовикам, которые после госпиталей сбились с пути и крутятся вокруг Каланчевки.