Книга Царствие мне небесное, страница 62 – Вера Богданова

Принято считать, что природное пространство способно помочь что-то понять. По сути, во всех подобных мемуарах природа играет роль кальки для наших же человеческих смыслов. Благодаря путешествию герой познает в первую очередь истину о себе и своем пути, а естественная среда выступает лишь средством, так или иначе концентрируется вокруг героя: будь то сменяющийся пейзаж за окном машины или поезда или смена времен года в лесу.

В моем случае советы «съездить на дачу, в тишину» и созерцание сосен лишь раздували мое бешенство. Я физически не могла находиться в тишине и неподвижности, до операции и какое-то время после тревога распирала меня изнутри. К тому же природа – это не только солнышко и бабочки. Это болезни, тление, холод, ветер, нагота и беззащитность человека перед стихией. Природа в разы усиливает переживаемые эмоции. И когда я была одинока, это тотальное одиночество приводило меня в еще большую депрессию.

Однако природа совершенно точно дала мне мотивацию: когда я лежала в больнице, не зная, сколько мне осталось, я вдруг остро захотела еще хотя бы десять,

а лучше двадцать

или сорок раз

увидеть тот самый туман над полем, лес, тропку, амбулаторию и магазин.

Увидеть лес весной.

Он же прекрасен.

Я у эндокринолога, пришла на ежегодный скрининг – не хочу допустить или пропустить преддиабет. Последний год я ощутимо набрала в весе без каких-либо изменений в питании, заподозрила неладное и решила перестраховаться. У этого врача я впервые, она молода, но уже стала заведующей отделением дорогой клиники в центре Москвы.

Она собирает мой анамнез, и я рассказываю ей о семейной истории панкреатитов и диабетов, а также обо всех перенесенных операциях, включая опухоль в легких. Врач настораживается, спрашивает, регулярно ли я обследуюсь (да), сколько лет назад это было (по документам я уже считаюсь здоровой), какие исследования мне проводят (КТ, бронхоскопия, УЗИ брюшной полости). Затем она зачем-то слушает мои легкие.

Это похоже на генетическую предрасположенность, говорит она, на мутацию гена MEN1, учитывая, что опухоль у вас была нейроэндокринная.

Ген MEN1 кодирует белок-супрессор опухолей, который подавляет рост клеток, читаю я после приема. Мутация гена нарушает этот процесс, увеличивая риск образования опухолей. Мутации в гене MEN1 связаны с риском развития опухолей паращитовидных желез, опухолей гипофиза и нейроэндокринных опухолей поджелудочной железы. Рекомендуется пожизненный скрининг.

Я не хочу вас пугать, говорит эндокринолог, это просто предположение, но в поджелудочной изначально могла сидеть опухоль, которая очень медленно растет и иногда дает метастазы в легкие. УЗИ – метод малоинформативный, все может быть, вы же понимаете. Вдруг не заметили?

И как мне просканировать поджелудочную, спрашиваю я, сдерживая раздражение.

Насчет этого мне нужно посоветоваться, говорит врач и набирает гастроэнтеролога.

Ее старание выводит меня из себя. В 2019 году меня уже просвечивали с радиофармпрепаратом, делали ПЭТ-КТ, сканировали все тело и уж точно бы заметили первичную опухоль в поджелудочной.

Мне хочется сказать: если вы эндокринолог, занимайтесь эндокринологией, а не онкологией. В случае с МРТ поджелудочной она звонит гастроэнтерологам, чтобы проконсультироваться, правильно ли назначила исследование и нужен ли контраст. Но при этом не удосуживается набрать онколога и уточнить, верными ли гипотезами она нагрузила пациента. Верно ли, не читая выписной эпикриз, назначать дорогостоящее исследование? Не говоря уже о том, что анализ крови – весь длинный перечень, который мне вручают, – наверняка укажет на отклонения в работе поджелудочной.