Книга Царствие мне небесное, страница 63 – Вера Богданова

Еще я злюсь на то, что она все-таки меня напугала. Это иррациональный страх, меня регулярно проверяют, но снова испытывать его по чьей-то неосторожности мне не очень нравится.

Она замечает мое выражение лица, но все равно мягко настаивает на более тщательном обследовании. И давайте посмотрим щитовидную железу, говорит она. На всякий случай. Синдром MEN1 может спровоцировать новообразования и там.

Она окажется права. В декабре 2025-го я пройду все исследования, которые мне порекомендовали. КТ с контрастом поджелудочной железы и других органов брюшной полости будет без отклонений, но анализы и УЗИ покажут, что у меня появилось образование паращитовидной железы (гипоэхогенное, с четкими ровными контурами, требуется консультация врача), и я начну готовиться к операции. Соберу пакет, в нем будут:

документы

резиновые тапочки

трусы

халат

полотенце

принадлежности для ванной

По моим ощущениям, рак к ХХI веку стал неотъемлемой частью мелодраматических сюжетов, когда один герой неотвратимо уходит, а другой плачет на его могиле, и все это так светло и чисто.

В реальности в смертельной болезни нет ничего светлого, чистого и романтичного. Никогда не знаешь, насколько мучительным окажется процесс лечения или умирания. Есть неизлечимо больные с аллергией на опиоидные обезболивающие, что означает потенциально невыносимую гибель. Есть случай преподавателя^[19] музыки из Скарборо, который умер в возрасте 48 лет от осложнений, вызванных раком желчных протоков. Диагноз он получил всего за год до этого – первым признаком стали пожелтевшие белки глаз. Поняв, что болен неизлечимо, он просил у врача «что-нибудь, чтобы просто заснуть и не проснуться», врачи, естественно, отказали. Год преподаватель и его семья жили на полную. Но во время второго курса химиотерапии он слишком ослаб, чтобы продолжать лечение. Уже в хосписе рак поразил кишечник, вызвав непроходимость, которая привела к пятичасовой фекальной рвоте. В итоге больной захлебнулся и умер.

Возможно, это новый вид мученичества.

Возьмем другой литературный и киносюжет: герой преодолел болезнь в прошлом, теперь он сильнее, умнее и, как по Проппу, прошел испытание и переродился. И мы видим его снова чистым и сильным, как будто он избавился от болезни, победил ее. Но однажды скомпрометированный, организм всегда будет находиться в зоне риска.

Когда мой лечащий врач начинал свою практику в начале 70-х, одной из его первых пациенток была молодая женщина, мать-одиночка с маленьким сыном. У нее было сразу два новообразования: карциноид в легком и опухоль молочной железы. Сложный случай, и было непонятно, что лечить первым. Пациентка просила сделать все возможное, ей хотелось поставить сына на ноги. Ее прооперировали, удалив сразу две опухоли. Она выжила, вырастила сына. Спустя двадцать лет у нее обнаружили меланому. Была еще одна операция, затем рецидив, пациентка скончалась. Но после самой первой – двойной – операции она все же сумела выиграть время.

С момента моей операции прошло больше семи лет. Официально я считаюсь здоровой. Но даже после семи лет со дня выписки мне советуют проверяться, потому что рак порой незаметно возвращается. Почему – нет определенного ответа.

Есть такой термин: выживаемость – доля выживших среди людей с соответствующим видом рака. И есть выживший – человек, который прошел лечение от рака и находится в состоянии ремиссии или выздоровления. С одной стороны, это очень верное определение для человека, чья жизнь разделилась на до и после. С другой, мне кажется, что онкобольного нельзя назвать выжившим однозначно. Мы – клуб скомпрометированных, мы скорее «выигравшие время», изменившиеся люди, постоянно играющие в рулетку: вернется болезнь или нет? Никогда этого не знаешь на сто процентов, никто не знает, и списывать все исключительно на канцерофобию глупо.