Онлайн книга «Царствие мне небесное»
|
Я теряюсь, я не знаю этого хирурга, и больница городская, не специализирующаяся на онкологии. Я пишу профессору, тот предлагает срочно перевестись в РНЦРР, находит окно для операции – уже через два дня. Останешься у нас на Новый год, говорит он, но это ничего. Я сообщаю местному хирургу, что поеду оперироваться туда, куда и собиралась. Мне почему-то неловко, хоть я никого не обманула и ничего плохого не сделала. Ощущение, будто я поела за чужой счет и теперь сбегаю домой без надежды на еще одно свидание. У хирурга, видимо, ощущение такое же. Без особой радости он меня выписывает и пишет в выписном эпикризе:
На одну ночь я приезжаю домой и перекладываю из одного пакета в другой: резиновые тапочки трусы халат полотенце принадлежности для ванной документы Пью кровоостанавливающее, уже в таблетках. Ложусь спать, но не сплю. Утром мы едем в больницу. Вся госпитализация занимает три часа. Сначала я сижу в очереди в регистратуру, затем в кассу – все случилось очень быстро, и получить квоту я бы не смогла – их выдают только на следующий год, а ждать нельзя. Муж ходит за мной молчаливой тенью, он не знает, что делать, и только повторяет, что «все будет хорошо, отрежут, и выйдешь как новенькая». Его оптимизм утешает. Возможно, ему самому страшно, но виду он не показывает – даже когда прощается, благодаря чему я и сама начинаю верить, что все пройдет легко и бояться совсем нечего. Потом меня заводят в комнату в конце коридора, там госпитализации ожидают другие пациенты, один белее другого. Скорее всего, я выгляжу не лучше. У меня забирают верхнюю одежду и обувь, говорят прощаться с мужем – в больнице карантин из-за вируса гриппа, который ходит по Москве. Все будет отлично, все это ерунда, говорит он еще раз напоследок, и меня уводят. В палате нас двое: я и моя ровесница С., она готовится к операции на груди. Мне нельзя есть, поэтому я только пью воду. У С. пока только взяли биопсию, поэтому она, немного стесняясь, грызет печенье и пьет йогурт. Я никому не сказала, что у меня рак, признается она. Мама и брат будут слишком переживать, приедут сюда, наведут суету. Я сказала им, что уехала в отпуск. У нее звонит телефон, и по ответу я понимаю, что это кто-то из родных. С. отвечает, что только прилетела и зашла в номер. Да, все в порядке. Нет, не устала, все хорошо. И когда ты им скажешь, спрашиваю я. Что, если понадобится химия или лучевая терапия? Она понадобится, мне уже сказали, говорит она, но разговор с родственниками все равно откладывает. С. тридцать, у нее нет детей, и она узнаёт насчет заморозки яйцеклеток. Еще ей постоянно звонят с работы, и она сводит одних людей с другими, потому что незаменима и без нее развалится вообще всё. По крайней мере, так считает она. У С. в отделении есть своя тусовка девочек от двадцати пяти до сорока пяти лет. Их тоже планируют оперировать или уже прооперировали и скоро выпишут. Девочки обычно собираются на кухне, когда та пустует между завтраками, обедами и ужинами. С. знакомит меня с ними, и я сажусь шестой. Перед каждой из них на столе лежит картина на подрамнике, набор пронумерованных баночек с акриловыми красками, стакан воды (один на всех) и тонкие кисти. Девочки рисуют по номерам: на холсте напечатан рисунок, разбитый по цветам, как детская раскраска, и нужно искать номера и закрашивать кусочки. Ты тоже купи себе, говорят девочки. Очень успокаивает. |