Книга Царствие мне небесное, страница 22 – Вера Богданова

Возможно, именно тогда я запустила необратимый процесс. Клементина стала обращать на чистоту и порядок все меньше внимания – возможно, у нее просто не оставалось сил. За несколько лет до ее смерти, когда я родила и не могла ее часто навещать, мы нашли ей помощницу, которая регулярно приносила продукты, лекарства, оплачивала и убирала квартиру. В Москве с социальной помощью – с самой ее возможностью – дела обстоят лучше, чем в Лобне. Но, несмотря на регулярную уборку, квартира все больше напоминала квартиру бабушки Анны: недомытые тарелки, крошки на столе, старое постельное белье – новое, которое я покупала, Клементина складывала в шкаф со словами «Тебе пригодится больше». Она определенно готовилась к смерти. Я же отказывалась даже представлять, что однажды приеду, а ее квартира опустела навсегда. И, как бывает с самыми пугающими нас мыслями, именно они и лезли в голову все чаще.

Входных дверей в квартире Клементины было две, деревянная и железная, она запирала обе на два замка, три оборота каждый, на ночь задвигала дополнительно задвижку. Она перекрывала газ и воду, когда мы уезжали на дачу. Она контролировала все и помнила каждую мелочь.

За два года до смерти Клементина едва не взорвала подъезд.

Странный запах я почувствовала уже на этаже, химическая вонь одоранта, который добавляют в природный газ для обнаружения утечки. Я стала звонить в дверь, надеясь, что еще не слишком поздно, что ничего не рванет сейчас, когда в квартиру поступит кислород. Клементина откликнулась – за дверью послышалось шарканье, приблизилось. Не могу вспомнить, где ключи, сказала она, подожди. Шарканье удалилось. Она по-прежнему запирала дверь на все замки, но теперь забывала, куда положила связку ключей, и с каждым разом я ждала снаружи все дольше, пока однажды не попросила ее сделать дубликат.

Я поднялась на один пролет и распахнула окна в подъезде. Вспомнила номер газовой службы. Когда бабушка все-таки отперла дверь, я сразу, не разуваясь, прошла на кухню. Конфорка была открыта, но не горела, и газ с шипением заполнял кухню и утекал в открытую форточку.

«Открыт? – слабо удивилась она, когда я показала ей плиту. – А я и не почувствовала. Я новости смотрела».

* * *

Она теряла не только ключи, но и кошелек. Постоянно перепрятывала его из-под подушки под матрас, из-под матраса за ковер, из-за ковра в ящик стола. География поисков расширялась, и вскоре мне вместе с соцработником приходилось обыскивать квартиру, чтобы отдать деньги по чеку за продукты.

Однажды я приехала в гости и увидела в ванной странную конструкцию: из раковины торчал еще один кран, снизу от него тянулись пластиковые трубки к двум пятилитровым бачкам, которые стояли на полу. На мой вопрос Клементина ответила, что установила фильтр. Сказала, что уговорили ее на это сотрудники Мосводоканала. Они прошли вместе с ней до банка, где она сняла деньги со сберегательной книжки. «Сотрудники» даже оставили смету, договор на ООО «Рога-копыта» и инструкцию, как пользоваться фильтром. Судя по вкусу воды, тот не работал.

Клементине было стыдно, что она повелась на рассказы мошенников.

Я представляю, как она открывает дверь, думая, что к ней пришла соцработница, а мошенники представляются Мосводоканалом, теснят ее в сторону и заходят. Как она идет с двумя здоровыми мужчинами, боясь, что, если она поднимет крик, они просто оттащат ее за угол, переломают и бросят замерзать в сугроб. После чего заберут ключи и вынесут все из квартиры. Возможно, пока она под конвоем ходила в банк, кто-то из них остался дома и шарил под подушкой, под матрасом, за ковром и в ящике стола. Она была слишком интеллигентной, чтобы скандалить, требовать, кричать. В этом заключался ее единственный недостаток. За нее всегда скандалила и требовала Анна, а после – я.