Книга Царствие мне небесное, страница 20 – Вера Богданова

Я помню, как в пятом классе я решила отправиться домой сама. У меня заболела голова, я не знала, как отпрашиваться у нового классного руководителя, и по совету девочек просто пошла домой. Мы передадим, сказали они. Я помнила дорогу, пройти нужно было три дома, ничего страшного, но на следующий день меня ждали разборки. Классная руководительница больно ухватила меня за ухо и повела к директору. Директор удивилась моему появлению, объяснила мне, что нужно отпрашиваться с урока лично (раз классный руководитель вас не предупредил, добавила она, покосившись на мою учительницу), и отпустила. На следующий день бабушка Клементина долго выясняла у обеих, с чего они взяли, что можно хватать чужих детей за ухо. Ответа она так и не получила.

Я жила у Клементины с четырех лет и примерно с того же возраста ходила на курсы английского, за которые она платила долларами из заначки на черный день и гробовых. Триста пятьдесят долларов за месяц, валютой. Все строго. Возможно, кто-то помнит эти курсы – полуподвальное помещение в здании гостиницы «Ярославская». Потом они переехали на Чистые пруды. Английский давался мне легко, как будто я его давно уже учила, просто знания нужно было освежить. Сама бабушка учила в юности только немецкий и помогала лишь тем, что по моей просьбе диктовала слова на русском. Она лежала на диване и читала с распечатки: стул, стол, вилка, тарелка, ужин. Я расхаживала по комнате взад и вперед и повторяла на английском, а после просила продиктовать их снова, теперь вразнобой. Снова. Еще раз. Лучше.

Потом я читала тексты на английском и пересказывала куски. Снова. Еще раз. История Великобритании. История США. Милн. Киплинг. Уайт.

Мне очень нравились танцы, но Клементина забрала меня с них, стоило мне пойти на курсы английского. Ты слишком слабая, говорила она, когда я просила вернуть меня обратно. Будешь часто простужаться. Ты не выдержишь, тебе опасно, отвечала она, когда я хотела поехать с кузиной в летний лагерь на море. Я покорилась, много болела, как мне завещали, и лишь во взрослом возрасте поняла причину моей «слабости»: у нас просто не было денег ни на танцы, ни на море.

Иногда нам помогал деньгами дедушка, бывший муж бабушки Анны: он появлялся раз в полгода, передавал небольшую сумму, явно смущаясь, спрашивал, как у меня дела, и, не отыскав точек соприкосновения, уезжал. Но и его помощи не хватало. Продукты в нашем доме сокращались, случился кризис 1998-го, Клементина все чаще заглядывала в конверт с гробовыми.

Когда я перешла в седьмой класс, я попросила Клементину больше не тратить заначку. Я подумала, что вообще-то давно в состоянии учить язык сама. По крайней мере, постараюсь.

И я старалась. Стараюсь до сих пор.

* * *

По левую руку гудит трансформаторная будка, вокруг нее шумят заросли золотого шара. Побеги выше меня, тянут цветки к небу, пытаясь вобрать в себя остатки солнечного тепла. Справа дачные дома, типовые, как и мой, но иной конструкции: сами они шире, окон в них больше – по два с каждой стороны – и входов два. Все здесь парное: дома, калитки, воробьи, которые голосят в кустах шиповника. Небо линуют нити проводов – их тоже две. Березы горят рыжим. Земля, укрытая желтой листвой, светится. Повсюду стрекот кузнечиков – ритмичный и сухой, будто зерно перекатывается в сите.