Книга Сказка для Анжелики, страница 25 – Елена Казанцева

Няня снова налила себе бокальчик, закусила рыбкой и уставилась в окно.

— Не, все б ничего, но ведь этот престарелый Казанова заразил ее какой-то срамной болезнью, так она еще и забеременела от него. Ну, мать ее на аборт конечно отправила. И устроила этому Казанове выволочку. А тому, что с гуся вода. А дочуру свою опозорила на весь город.

Но Казанова ей в качестве компенсации предложил в нескольких рекламах поучаствовать. Денег, конечно, немного срубили, но одну из реклам, твой отец увидел. Понравилась ему Дарья, он приехал ее и забрал. Мать то до одури была рада, что сбагрила дочку за богатого мужика. Это потом оказалось, что ему срочно нужна была мать для новорожденной девочки.

Няня налила очередной стакан пива, это были остатки. Она пьяно помотала головой, потрясла пустую тару и кинула ее в мусорное ведро. Тяжко вздохнув, продолжила рассказ.

— Дашке то тогда восемнадцать было, ей хотелось тусить, а тут ребенок. Вот она меня и позвала к себе жить. А у меня в то время ни кола ни двора. Бабе сорок за плечами. Муж бросил, наследника я ему не родила, вишь бесплодная оказалась. Из квартиры он меня выгнал. Жить негде и не на что. Поэтому и поехала к Даше. Своих не родила, с чужой нянчится пришлось. Ты прости меня, Анже-лка…

Няня покачнулась на стуле. И я поняла, что время откровений закончилось, сейчас ее вырубит. Осторожно помогла ей подняться и отвела ее на кровать.

— Ты не слушай меня, я всякую дичь несу…

Она бормочет еще что-то себе под нос, но я уже узнала главное.

Женщина, которую я считала своей матерью, таковой не является. Отсюда все вытекающие. Она не смогла меня полюбить. Я для нее стала просто куклой, которую она наряжала и демонстрировала, как статусную игрушку. Поэтому и не было у нас с ней душевной связи, не поняла она мою первую любовь. Ей было глубоко насрать на мои желания.

Я лишь кукла, которую ей однажды подарили.

Как и она сама была когда-то куклой для своей матери. Матери, которая с помощью дочери, удовлетворяла непомерно раздутые амбиции, абсолютна не заботясь о чувствах дочери. Дочка подросла, А и выбрала куклу себе. И теперь уже я удовлетворяла амбиции Дарьи Владимировны.

Как это все мерзко!

Только возникает вопрос, а ведь мне уже тридцать лет, почему они до сих пор ничего мне не сказали? Что такого? Почему мать до сих пор не призналась? Или они зарыли еще какие-то скелеты в шкафу?

Смотрю на спящую няню, жаль, что она так быстро вырубилась. Может еще ее расспросить. Хотя для начала хватит.

Хватит быть игрушкой в руках инфантильной матери.

Хватит самой быть инфантильной и плыть по течению. Пора уже браться за ум. И так потеряла десять лет своей жизни.

Домой явилась поздно. В доме разруха, мебель сдвинута, ковры свернуты.

У дверей стоят розовые чемоданы. Прислуга мечется, одни одевают чехлы на мебель, другие стаскивают со второго этажа чемоданы.

— А, явилась, — мать недовольно дует губы, даже не знаю, как теперь обращаться к этой женщине. — Мы с отцом уезжаем до Нового года. Сначала летим в Китай, потом в Тай, а оттуда в Сочи. Новый год встречаем в казино.

Со второго этажа быстро спускается отец, на ходу поправляя запонки в манжетах своей рубашки.

— Если бы ты вела себя хорошо, то и тебя бы взяли, но ты ведешь себя как последняя *лядь, — он со мной груб. — Поэтому остаешься дома, за тобой будет присматривать Роберт. Надеюсь, к нашему возвращению, вы поладите. И в феврале или марту мы сыграем свадьбу.