Книга Не дам тебе сбежать, страница 61 – Хелен Кир

— Оу, Лесков, Гоголь, — бормочет. — У меня все шансы втрескаться в тебя еще сильнее.

Осекаюсь по полпути. Её слова … они навылет.

Нутряк скручивает в сладкой судороге. Неужели? Боясь спугнуть, неслышно добираюсь до добычи. Вынимаю книгу из рук и напирая медленно веду Юлю к широкому дивану.

— А я уже.

— Что? — выдыхает.

— Влюбился сильнее.

Голова начинает кружиться от близости. Юля первая забрасывает руки, кольцуя шею. Дышит ртом, рвано, сбивается с заданного ритма.

— Такое говорить мне, Богдан, — коротко целует. Будто влагой горячей обжигает. От контакта кровь начинает реветь еще сильнее. — Опасно.

— Почему? — роняю на мягкие подушки.

Глажу пальцами голый живот. Кожа моей девушки подрагивает, мои пальцы пульсируют. Нагло ныряю вниз, касаясь кромки трусиков.

— М-м-м, — подается вперед, — провокатор ты.

— А ты, — стаскиваю штаны вниз, оставляю Юлю в одном белье. — А ты … — добираюсь до футболки, которая вслед летит на пол. — Ты еще хуже. Думаю о тебе. Снишься ты. Везде одна ты. Что это, Юль? Помешательство?

Ненасытно впиваюсь в кипяточные губы. Ответ не нужен, я и так знаю, что это такое. Со стонами схлестываемся. Шея. Ушко. Рот. Скатываюсь к груди.

— Оу, — дрожит, когда добираюсь до острой вершинки. — Богдан-Богдан- Богдааан, — тарабанит.

— Здесь, — вкладываю в нежную ладошку гудящий член. — Сожми его, — задыхаюсь от легкого сжатия. — Еще. Еще … Сильнее … Бляяядь! — рычу от невыносимого кайфа.

— Больно? — не понимает, разжимая руку.

Сдавленно смеюсь, вкладывая назад все. Какой больно, я тут скоро репутацию скорострела заработаю. Может как в том фильме, сразу два гандона натянуть, чтобы не опозориться.

— Ты меня с ума сводишь, — снова зацеловываю. — Какая ты у меня …

Развожу ноги, в пару приемов пакуюсь в резину и осторожно растягиваю малышку. Сантиметр за сантиметром.

— Больно? — теперь я в который раз спрашиваю.

Мотает головой.

Только плечи ногтями пропарывает, сдавленно-нетерпеливо стонет в шею. Обещаю, что сейчас будет легче. Меня парит, да. Хочу, чтобы боли не было. Хочу, чтобы кайфовала со мной, как я с ней. Хочу, чтобы стонала. Это так важно, что в самом притыке раскачиваю амплитуду.

— Еще.

— Что?

— Сделай так еще, — плывет.

— Так? — раскачиваю еще.

— Да!

Потом еще раз так и еще. И еще. И все.

Все летит к чертям собачьим, потому что шум нарастает, кровь становится гуще, пространство тяжелее и ощущения насыщеннее.

Вот так нас качает. Так разволакивает, что с ума сойти. По спине течет пот, в глазах все взрывается. Юлины распухшие губы, расфокусированный взгляд и стоны-стоны-стоны.

— Люблю... Люблю! Люблю … Я так тебя … Мой. Моя … Ааа... Божеее.

Опережая, тарабаним друг в друга. На пике замираем. Дрожа, смотрим в глаза и уплываем куда-то в рай.

Ошарашенная выхожу от декана. Опираюсь на стеночку, обмахиваюсь руками. Неужели все правда? Стечение обстоятельств или …

— Да, мам.

— Юль, какие дела?

— Минуту.

Сбегаю от шума на лестницу. Втискиваюсь в угол, взволнованно тарабаню.

— Мам, я теперь полы не мою. Меня взяли на место фотографа. Зарплата царская. И Фет Фет сказал, что мне как одной из лучших студенток дали место со скидкой на учебу. Ты представляешь?!

На том конце тишина. Тревожно слушаю, обмирая от восторга. Понимаю, что мама тоже немного в шоке.