Книга Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма, страница 53 – Виктор Громов

Дальше почерк становился чуть менее ровным. Не небрежным. Торопливым.

— «После пятого запроса я заметила мужчину возле дома Софьи. Сначала решила, что это случайность. Потом видела его ещё дважды. Один раз он вошёл в почтовое отделение через несколько минут после меня, но ничего не отправил и ничего не получил».

Дмитрий спросил:

— Описание есть?

Марина провела взглядом ниже.

— «Высокий, худощавый, тёмные усы, лет сорока. Шляпу носит низко. Правую руку почти всегда держит в кармане сюртука».

— Немного.

— Но лучше, чем ничего.

Она читала дальше.

— «Если бы следили только за мной, я бы продолжила. Но потом тот же человек появился возле дома Софьи. Она ничего не знает и не должна знать. Если со мной случится беда, прошу прежде всего проследить, чтобы её не втянули».

Марина остановилась. Теперь многое стало понятнее. Почему Варвара не рассказывала Софье имён. Почему требовала ничего не говорить. Почему одновременно продолжала приходить к ней.

— Она боялась за Софью, — сказала Марина.

— Да.

— Не за себя.

— Люди редко боятся только чего-то одного.

— Вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю.

Марина провела пальцами над строками, не касаясь бумаги. Варвара знала, что за ней наблюдают и что опасность уже приблизилась к Софье, — и всё равно продолжала. Не из бесстрашия. В письме не было ничего бесстрашного: там жила осторожность женщины, которая заранее продумывала, кому оставить сведения и кого вывести из-под удара. Именно это меняло Маринино отношение к ней сильнее любых чужих рассказов.

Утром Варвара была для неё почти набором необходимых сведений: адрес, работа, знакомые, привычки — всё, что поможет не выдать себя. Теперь за каждым фактом стоял человек. Софья обняла её, уверенная, что обнимает подругу. Хозяйка дома называла Варенькой. На фотографии оставалась надпись от родителей. Жаров говорил с ней из глубины многолетней привычки. И никто из этих людей не знал, что Марина сама не понимает, куда исчезла женщина, которую они любили, раздражали, боялись потерять или просто привыкли видеть рядом. Чужая жизнь перестала быть удобной оболочкой; у неё появился вес.

Марина снова посмотрела на письмо. Её больше не тревожило только то, что она носит чужое лицо. Гораздо труднее оказалось принять другое: каждое её решение теперь продолжало последствия, начатые Варварой. Если Марина ошибётся, расплачиваться будут люди, которых та пыталась защитить; если окажется права, заслуга тоже не будет принадлежать ей одной. Впервые захотелось не просто выяснить, куда исчезла прежняя хозяйка этой жизни, а сделать так, чтобы её страх, осторожность и работа не растворились в удобной версии следствия.

Особенно задела строка о Софье. В ней почти не было сведений, зато она говорила о Варваре больше длинных объяснений: понимая, что за ней следят, та думала не о собственной репутации и не о том, как спастись одной, а о подруге, которую легче всего было втянуть в чужую игру. Софья смотрела на Марину знакомыми глазами и не знала, что человек перед ней сам учится быть Варварой по оставленным ею следам. От этой мысли стало тяжелее, чем от любого обвинения Арсеньева.

— Что с вами? — спросил Дмитрий.

Марина подняла голову.

— Ничего.

Он уже слишком хорошо знал это слово в её исполнении. Но на этот раз не стал спорить.