Книга Мой муж меня не заказывал, страница 40 – Лизирин

— И?

— И, — продолжил Дион, — нам с вами, как супругам, надлежит присутствовать.

Я медленно выдохнула. Ну что ж. А вот теперь начинается настоящее веселье.

— Разумеется, милорд, — сказала я спокойно. — Не можем же мы пропустить возможность показать двору, что у вас всё под контролем.

Его взгляд на секунду задержался на мне.

— Я рад, что вы понимаете важность происходящего.

— Я понимаю, что это будет очень интересный вечер.

— В этом я не сомневаюсь.

Он развернулся к выходу, потом остановился.

— Подготовьтесь.

— Постараюсь не разочаровать.

Дверь закрылась. Я осталась одна в зале. Точнее, почти одна. Морр уже сидел на подоконнике, внимательно глядя на меня.

Бал, сказал он.

Бал, повторила я.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. На зал. На пространство. На себя.

И впервые за всё время улыбнулась так, как улыбаются люди, которые не боятся предстоящего.

— Ну что ж, — тихо сказала я. — Посмотрим, что у вас тут за высшее общество.

Морр лениво прищурился.

Я уже сочувствую им.

— А я — нет.

И это, пожалуй, было самым честным из всего, что я могла сейчас сказать.

Глава 11

Подготовка к королевскому балу началась с платья.

Нет, не с обязанностей, не с этикета, не с того, что Нора с самого утра смотрела на меня так, будто пыталась решить, сколько именно духовных сил понадобится, чтобы провести госпожу через выбор наряда и при этом никого не убить.

И даже не с новости о том, что представление кронпринца — это, оказывается, не просто красивый вечер с музыкой и плохими улыбками, а мероприятие, где каждая складка платья, каждый поклон и каждая лишняя секунда молчания могут быть истолкованы как знак, намёк или начало очень дорогой катастрофы.

Нет.

Всё началось с того, что Нора открыла гардероб.

И я увидела коллекцию.

Если быть точнее — целый музей вычурности, амбиций и текстильной одержимости прежней Изель.

Платья там не висели. Они, кажется, ждали своего часа.

Тяжёлые, многослойные, с вышивкой, в которой, вероятно, можно было потеряться морально и физически, с таким количеством бусин, жемчуга, лент, прозрачных вставок и драгоценного блеска, что я невольно задумалась: а предыдущая хозяйка тела вообще приходила на балы или являлась туда как вооружённое нападение на чужое зрение?

— Боже, — пробормотала я, глядя на платье цвета насыщенной вишни с золотой вышивкой на лифе. — Это не наряд. Это крик о помощи, за который кто-то заплатил очень много денег.

Нора кашлянула, но я уже успела заметить, как дёрнулись уголки её губ.

— Вы… любили более заметные вещи, миледи.

— Я, — сказала я, повернувшись к ней, — очевидно, очень старалась, чтобы меня было видно даже с соседнего континента.

Нора опустила взгляд, но улыбка осталась.

За последние недели она вообще стала улыбаться рядом со мной чаще. Не из вежливости, а по-настоящему, и это, пожалуй, было одним из самых приятных доказательств того, что жизнь в этом замке постепенно перестаёт напоминать хождение по минному полю в шёлковых туфлях.

Морр лежал на кровати, вытянувшись на покрывале с тем мрачным достоинством, которое шло ему почти так же хорошо, как Диону идёт привычка раздражать одним существованием.

Это ужасно, лениво сообщил он, разглядывая очередное платье с таким количеством декоративных элементов, что оно уже напоминало парадный торт.