Книга Мой муж меня не заказывал, страница 37 – Лизирин

На этот раз уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Не льстите себе.

— Никогда. Для этого в доме и так достаточно зеркал.

Он ещё секунду смотрел на меня, потом кивнул Грегору и вышел.

Грегор поклонился — ровно, сухо, как всегда — и последовал за ним.

Мы остались в галерее втроём: я, Нора и Морр. И в наступившей тишине вдруг стало слышно, как где-то за окнами шуршит листва, как легко тянет сквозняком от распахнутой рамы и как у меня внутри поднимается тихое, очень упрямое удовольствие.

— Ну что ж, — сказала я, глядя на дверь. — Похоже, зал у нас всё-таки будет.

Нора подошла ближе.

— Вы думаете, милорд позволит?

Я повернулась к ней.

— Нора, у твоего милорда только что был отличный шанс запретить всё на месте. Он им не воспользовался. Это уже почти согласие.

— Или он хочет понять, что вы задумали.

— А вот это пусть остаётся его личной трагедией.

Морр мягко толкнулся головой мне в колено.

Ты довольна.

Очень.

Это заметно.

И мне не стыдно.

Я медленно обвела взглядом зал.

Пыльный свет. Высокие зеркала. Длинные полосы пола. Тишина, которая больше не казалась мёртвой. Место, ещё не моё — но уже почти.

И я вдруг совершенно ясно поняла: если уж жизнь решила закинуть меня в чужой мир, чужое тело и чужой брак, то я, по крайней мере, не собираюсь проживать всё это на цыпочках.

Глава 10

Две недели — это странный срок.

Недостаточно долгий, чтобы полностью перестать чувствовать себя чужой в чужом теле, но уже достаточно уверенный, чтобы начать раздражать окружающих не случайно, а системно, с чувством, толком и лёгким внутренним удовольствием.

Зал менялся медленно.

Не потому, что в замке не было рук или средств — их было более чем достаточно, — а потому, что я упорно отказывалась превращать галерею в ещё одну комнату «как положено». Я хотела, чтобы это место дышало, а не выглядело правильно, и, как выяснилось, для этого требовалось куда больше терпения, чем для любой истерики прежней Изель.

— Нет, — говорила я, стоя посреди помещения, пока двое слуг с выражением глубокой внутренней тоски держали в руках очередную тяжёлую резную скамью. — Это должно исчезнуть. Она прекрасна, я уверена, но здесь она выглядит как человек, который пришёл на танец в доспехах.

— Но миледи… — начинал один из них.

— Никаких «но». Если я ещё раз увижу в этом зале что-то, на чём можно удобно сидеть и обсуждать чужие ошибки, я решу, что вы меня не уважаете.

Грегор стоял у стены.

Как всегда.

Как неизменная часть интерьера, только с функцией внутреннего протокола.

Он слушал. Запоминал. Исполнял. И, судя по тонким изменениям в его взгляде, переживал собственную маленькую, очень тихую трагедию: его мир, где всё было логично, симметрично и проверено годами, медленно перестраивался под человека, который действовал не по привычке, а по ощущению.

— Пол лучше оставить, как есть, — сказал он однажды, когда я в очередной раз прошлась по залу босиком, проверяя поверхность.

— Вы сейчас говорите как человек, который никогда не скользил по нему, — ответила я, делая шаг, разворот, ещё шаг, и останавливаясь на месте. — Он цепляется. Я хочу, чтобы он держал, а не мешал.

— Это старое дерево, миледи. Его можно повредить.

— Его уже повредило время, Грегор. Я просто предлагаю сделать это с пользой.

Он замолчал.