Книга Мой муж меня не заказывал, страница 41 – Лизирин

Спасибо. Я уже сама начала догадываться.

Нет, я не про платье. Я про то, что тебе это всё придётся примерять.

Я тихо фыркнула и снова обернулась к гардеробу.

— Нет, — сказала я уже увереннее, проходя мимо алого, сиреневого и одного особенно кошмарного, серебристого, в котором можно было не танцевать, а отражать свет вражеской армии. — Нора, если я выйду в зал в любом из этих платьев, то либо ослеплю половину двора, либо сама умру под тяжестью собственного образа. Мне нужно что-то другое.

— Какое? — спросила она.

Я задумалась.

В окно падал мягкий свет, за стеклом качались ветви, и почему-то именно в этот момент я ясно увидела это платье у себя в голове. Не буквально, конечно. Я не настолько прониклась местной магией, чтобы у меня уже начали случаться текстильные видения. Просто образ пришёл сразу и очень спокойно.

— Лёгкое, — сказала я. — Не кричащее. Не ледяное. Не такое, в котором женщина выглядит как фамильная драгоценность, выставленная на торги. Что-то… живое.

Нора слушала внимательно.

— Цвет?

Я повернулась к окну.

— Зелёный. Не яркий. Не ядовитый. Глубокий, лесной, но лёгкий. Чтобы ткань двигалась, а не шла в зал раньше меня.

Нора несколько секунд молчала.

Потом подошла к дальнему отделению гардероба, открыла его и, к моему искреннему восторгу, достала платье, которое я раньше не заметила.

Оно было почти невесомым.

Не тёмным, не светлым — сложного, глубокого зелёного оттенка, как листва в тени перед дождём. Лиф без чрезмерной отделки, тонкая работа по краю рукавов, струящаяся юбка, которая, казалось, будет двигаться от одного только вдоха. Никакого кричащего блеска, никакого «посмотрите на меня и ослепните», только тонкость, лёгкость и уверенность в том, что красивому не обязательно орать.

— Вот, — тихо сказала Нора. — Это заказывали для вас прошлой весной, но вы назвали его слишком скромным.

Я медленно провела ладонью по ткани.

— Конечно назвала. Потому что прошлой версии меня, как я понимаю, постоянно хотелось выиграть соревнование с люстрой.

Нора уже не пыталась скрыть улыбку.

— Примерите?

— Обязательно. И если оно окажется неудобным, я всё равно притворюсь, что в восторге, потому что после увиденного у меня уже нет моральных сил.

Платье село идеально.

Это, между прочим, отдельное преступление судьбы — попасть в чужое тело и обнаружить, что у него не только красивое лицо, но ещё и убийственно удачные пропорции. Когда Нора затянула шнуровку и отошла на шаг, я посмотрела в зеркало и впервые за всё это время увидела не Изель, наряженную по привычке двора, а себя — насколько вообще это было возможно в её отражении.

Зелёный делал кожу светлее, глаза глубже, волосы теплее. Платье не давило, не душило, не подавляло. Оно словно было сделано не для того, чтобы доказать что-то окружающим, а для того, чтобы женщина внутри него могла двигаться.

— Вот, — тихо сказала я. — Уже лучше.

— Украшения нужны, — заметила Нора.

— Да, но если ты сейчас принесёшь мне ожерелье размером с фамильную вину, я сбегу в сад и не вернусь.

Она тихо рассмеялась и подошла к шкатулке.

В итоге мы остановились на серьгах с тёмно-зелёными камнями в тон платью, тонком браслете и кольце — дорогих, безошибочно статусных, но не истеричных. Всё это говорило «я знаю, кто я», а не «пожалуйста, обратите на меня внимание, у меня тут кризис, золото и сложная вышивка».