Книга Миледи Анастасия и зачарованный замок, страница 38 – Надежда Соколова

— Найр Клаус, — я театрально приложила руку к сердцу, — я модельер, а не сваха. Если я и зашью вас в платье, то только для того, чтобы показать, какой у меня отличный крой. А насчёт женитьбы — увольте, у меня есть три помощницы и швейная машинка, которые требуют внимания больше, чем все холостые аристократы Растуса вместе взятые.

Мы обменялись понимающими взглядами, в которых не было ни капли разочарования — только лёгкая симпатия двух людей, которые сумели разглядеть друг в друге не суженого и не суженую, а просто хороших собеседников, способных с иронией относиться к жизни и не требовать друг от друга того, чего не дано.

Когда мы вышли из мастерской, Берта подлетела к сыну с горящими глазами.

— Ну что, Клаус? Как тебе наша Анастасьюшка? Она тебе понравилась?

Клаус с серьёзным лицом посмотрел на мать, а потом перевёл взгляд на меня, и я заметила в его глазах ту самую искру, которую он, видимо, оставлял для особенных моментов.

— Мама, — сказал он с абсолютно невозмутимым выражением лица, — она мне очень понравилась. Но знаешь, мне кажется, что её сердце уже занято. И оно принадлежит швейной машинке. Я с этим спорить не решусь.

Берта охнула, но я быстро добавила:

— Я обещала научить его отличать шёлк от сатина. Так что мы будем друзьями. А для семьи, найра Берта, я вам найду кого-то более домашнего и менее помешанного на иголках. Договорились?

Оборотница вздохнула, но улыбнулась — видимо, поняла, что настаивать бесполезно.

— Ладно, Анастасьюшка, уговорила, — сказала она, обнимая меня уже без былого напора. — Но если ты мне когда-нибудь понадобишься для платья, я приду к тебе, даже если ты выйдешь замуж за свою машинку.

Я рассмеялась, мы попрощались, и Клаус, уже на выходе, обернулся и подмигнул мне — быстро, так, чтобы мать не заметила.

— Не скучайте без меня, Анастасия. И если ваша машинка когда-нибудь вас разлюбит, вы знаете, где меня найти.

Я кивнула с улыбкой, и когда они уехали, повернулась к своей мастерской, где уже слышалось жужжание моей железной подруги и громкие комментарии Греты по поводу криво наложенного стежка. Я чувствовала себя не разбитой, не обманутой, а удивительно свободной — как будто сегодняшний день расставил всё по своим местам: я остаюсь с тем, что люблю, и мне не нужно ничего больше, чтобы быть счастливой.

Как только карета Берты и Клауса скрылась за поворотом дороги, я с облегчением выдохнула, поправила платье и направилась обратно в мастерскую, уже предвкушая, как сяду за машинку и отдамся привычному шуму иглы и ткани. Но едва я переступила порог, меня встретил не привычный рабочий гул, а совершенно иная картина: Лиска стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, а вокруг неё громоздились такие горы свёртков, коробок, мешков и даже каких-то подозрительных тюков, что я на секунду испугалась, не привезла ли моя домовушка в замок всю городскую ярмарку целиком. Грета, Лартаниэль и Тариэль сгрудились в углу, разглядывая это богатство с одинаковым выражением благоговения и лёгкого ужаса.

— А вот и наша трудящаяся! — звонко объявила Лиска, заметив меня на пороге, и взмахнула тряпкой, как флагом победы. — Пока ты, Анастасия, там с оборотнями чаи распивала и сыночков разглядывала, я тут, между прочим, не сидела сложа руки! У меня, знаешь, тоже есть талант — торговаться!