Книга Миледи Анастасия и зачарованный замок, страница 37 – Надежда Соколова

— Я модельер, — пожала я плечами с невинным видом, — я умею вшивать что угодно. Шпильки, иронию, чувство собственного достоинства. Это моя подпись. Но вы пока не видели главного — мою швейную машинку. Она, в отличие от меня, не умеет шутить, но зато делает двойной стежок без ошибок.

Я подошла к машинке, села за неё и демонстративно провернула колесо, чтобы она зажужжала.

— Вот, — сказала я, — этот агрегат — моя гордость и моя мука. Она приехала со мной из другой страны, где все было иначе. И если вы скажете, что это просто бездушный механизм, я обижусь и отправлю вас пить чай с Гретой.

— Я бы не рисковал, — улыбнулся Клаус, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть машинку. — Грета производит впечатление женщины, которая способна не только сшить, но и заштопать мой костюм вместе со мной, если я ей не понравлюсь. Скажите, а как вы вообще пришли к этому делу? Я спрашиваю не из праздного любопытства, просто мать сказала, что вы — не местная и что у вас необычные взгляды на жизнь.

Я на мгновение задумалась, как бы ответить, чтобы не выдать своё попаданство, но потом решила, что вольная интерпретация правды тоже сойдёт.

— Я родилась в месте, где женщины шьют не потому, что это их долг, а потому, что это их выбор, — сказала я чуть философски. — Там мода — это язык, на котором говорят даже те, кто не любит разговаривать. И я научилась этому языку. А когда попала сюда, поняла, что здесь все говорят на одном и том же диалекте — «рюши, кружева и закрытое горло». Мне захотелось показать, что можно по-другому. И, судя по устроенному мной вечеру, некоторым это понравилось.

Клаус посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью — без той лёгкой насмешки, которая не отпускала его с самого начала.

— Знаете, Анастасия, — сказал он, впервые назвав меня по имени, — а ведь я действительно думал, что буду скучать, пока мама тащит меня в ваш замок. Я думал, будет очередная встреча с девицей, которая рассказывает о своих любимых цветах и мечтает о детях в красном углу. А вы оказались… сложнее. Вы говорите о швах, как о военных стратегиях, и про машинку рассказываете так, будто она ваш боевой товарищ. С вами не скучно. Но я чувствую, что между нами ничего не выйдет.

Я приподняла бровь, хотя внутри уже знала, что он скажет.

— Потому что, — продолжил он, слегка наклонив голову к плечу, — вы слишком увлечены своим делом. В хорошем смысле. Я вижу вас здесь — среди тканей, ниток и этих манекенов — и понимаю, что вы здесь не для того, чтобы найти мужа. Вы здесь, чтобы построить то, что вам по-настоящему нужно. А я, честно говоря, всегда буду тем, кто не впишется в этот мир игл и выкроек. И я не хочу быть тем, кто отвлекает женщину от её машинки — как бы красиво эта женщина ни выглядела в платье, которое сама придумала.

Я улыбнулась в ответ — с облегчением, с благодарностью и с долей иронии, которую мы оба уже оценили.

— Клаус, вы первый мужчина в этом мире, который сказал мне правду, не пытаясь сделать комплимент, — призналась я. — И я ценю это. Да, мы не будем мужем и женой. Но я буду рада видеть вас в замке как друга. Вы могли бы приходить на мои показы. Я даже могу научить вас отличать шёлк от сатина — это сражает женщин наповал, проверено.

— И тогда я стану самым опасным холостяком на континенте, — усмехнулся он, вставая с табурета. — Но я согласен. Только при одном условии: вы не будете пытаться меня женить на своих клиентках. Я уже понял, что от вас можно ожидать любой сюрприз — включая то, что вы зашьёте меня в платье, если я плохо себя поведу.