Книга В тупике сбывшихся желаний, страница 94 – Ян Сикоревич, Mareka, EauVive

И невеста в чёрном траурном платье в помещении тюрьмы дала клятву быть с Альбертом и в радости, и в горе, и быть преданной женой. Все вокруг прятали глаза, все были куплены за деньги.

А вот что Альберт скрыл от Анжелы.

Если только Ратха, восточная красавица, которая «скрашивала» в ночь покушения на художника время Альберта, признается, что у них была ссора и она уехала посередине ночи домой, внук покойного — первый подозреваемый вслед за Анжелой; теперь Альберт был уже полностью в руках у Ратхи.

Он имел глупость встретиться с ней и попросить об алиби.

Альберт уже в который раз отгонял от себя картину того вечера.

Вот Ратха, хлопнув дверью, выскочила из его комнаты в особняке художника на третьем этаже. Вот он, крадучись, проходит к спальне деда и прислушивается к ровному дыханию.

Вот дед открывает внезапно глаза.

— Альберт, хорошо, что ты заскочил ко мне, не хочу беспокоить прислугу. Дай мне стакан с водой и на столике найди таблеточку, я её приготовил. Хочется опять заснуть, а то уже до утра не смогу.

— Дядя, я её не нахожу; сейчас пойду на кухню, я помню, где пузырёк с таблетками от бессонницы.

— Только не перепутай, — встревоженно сказал старик. — Рядом пузырёк с другими таблетками… Так и быть, скажу. Это на тот случай, когда захочу в лучший мир уйти. Там одна единственная таблетка.

И того же цвета.

— Не перепутаю, дед. Я же в своем уме.

Альберт прошёл на этаж ниже на кухню. Быстро разыскал место, где лежали лекарства.

Тут вдруг позвонила Ратха.

— Забудь о моём существовании. Больше никогда не звони, — раздались короткие гудки.

Альберт как в тумане отвинтил крышку тюбика и взял единственную таблетку.

Какая потеря! Он бы не прочь с этой восточной красавицей провести ещё парочку ночей. Обиделась. Что-то сделал не по ней. Всё в нем кипело.

Потом Альберт дал в руки старику таблетку и стакан воды.

А утром, увидев деда холодным, в кольце скорбящей прислуги, понял, что перепутал коробочки. Всё. Судьба.

Но вскоре обвинили жену в смерти мужа, поскольку она перед сном всегда последняя заходила к нему и по установившейся традиции давала снотворное после «бурных» ласк, которые заключались в том, что художник целовал ей руку, а она мужа на сон в лобик.

Рассеянность привела к преступлению. Но покойного уже не вернёшь.

Тело, забальзамированное до выяснения обстоятельств, которое хранили в холодильнике семейного склепа на кладбище Грин-Вуд, наконец, через год похоронили.

После церемонии, оставшейся в памяти смутным калейдоскопом событий, Анжела сидела в мастерской перед своими портретами. «Почему я не плачу?» — твердила она, когда на плечо легла тёплая ладонь Альберта.

— Анжел, уже полтретьего ночи. Может, хватит?

— Нет. Я приношу одни беды.

— Чушь, я его давно не видел таким счастливым, как с тобой.

Помолчали. Энжи закрыла лицо руками.

— Почему сам не спишь?

— Я всё думаю, зачем дед распорядился прочитать завещание на поминках?

— Не знаю…

— У него всегда было специфическое чувство юмора, но, чтобы ставить тебя перед таким выбором…

— Думаешь, я вышла за него ради денег?

— Я не про то… Ты ведь ещё молодая женщина…

— Умеешь утешить, — процедила Анжела.

Альберт взъерошил непослушные пряди и глубоко задышал.