Книга В тупике сбывшихся желаний, страница 81 – Ян Сикоревич, Mareka, EauVive

А если будет прыгать — кому тогда нужен такой определитель времени? Люди устроены иначе, кроме ритмов и циклов у них ещё есть корректирующие поведение нервы. И эти командиры поведения играют людьми, как марионетками, дёргая за нужные ниточки. После работы в овощном магазине уже и рука с трудом поднималась — мышцы нестерпимо ныли. А что смотреть? Определённо не придёт забываха.

Её знакомый предпочел встрече с девушкой, ещё не успевшей стать любимой, попойку с дружками-собутыльниками. В воображении Анжела рисовала примитивную картину эмигрантского застолья. На столе та же вечная водка, а рядом на бумажных тарелках, купленных в магазинчике «девяносто девять центов», крупно нарезанные помидоры, огурцы, обсыпанные крупинками соли, и колбаса, покромсанная ломтями шириной с два Анжелиных пальца. Пусть гуляет, раз мужская дружба милее женской ласки (правда, которую ещё нужно заслужить примерным поведением). Может, так и к лучшему. Поедет в Сохо. Одна. Предстоял обратный путь на Манхэттен.

Сказано — сделано. Зашла в вагон, где школьники, не торопясь домой, весело проводили время. Чёрные лица. «Из Гарлема, что ли?» — думала Анжела, усаживаясь на жёсткую сидушку. Она успела неплохо подучить географию Нью-Йорка, но ещё не знала, что Бруклин и Бронкс тоже почти сплошь населены афроамериканцами. Есть, правда, белые пятна, пять — шесть районов, не более. Гомон внутри, как на стадионе. Насчитала пятнадцать юных особ и одного парня, который забился в угол и волчонком смотрел на визжащих одноклассниц. Девицы не то спорили, не то поздравляли друг друга: не разобрать из-за шума колёс. Временами они принимались толкаться локтями, и вопли усиливались. Школьницы не унимались до самого Манхеттена. Внезапно стало тихо. Анжела не сразу сообразила, что вышла из вагона подземки на платформу.

Немного побродила по улочкам артистического района Сохо. Проходя мимо мигающей разноцветными огнями, точно новогодняя ёлка, вывески, Анжела остановилась.

«Выставка картин художника Эдуарда Митрофановича Голдсмита, — прочитала она вслух, — добро пожаловать в галерею!»

«Русский художник, интересно», — родные корни ностальгически тянули ко всему, что связывало с прошлым, даже если был лишь слабый намёк.

Анжела вошла внутрь. Роскошь выставки поражала. В светлом зале с высоким потолком и строгой старинной лепкой воздух будто сиял, вселяя бодрость и восхищение в душу зрителя. Анжела невольно расправила плечи и приблизилась к экспозиции. Позолоченные рамы украшали каждую картину, искусно написанные образы радовали глаз.

Интересен был переход Эдуарда Митрофановича от юношеских работ в духе поздних импрессионистов до реализма. Репродукции известных полотен соседствовали с собственными задумками мастера. Погружённая в тишину, окутанная мягким светом Анжела оказалась в мире морских пейзажей, где ревели обезумевшие волны, портретов изысканных женщин, которые с небрежным великодушием позволяли разглядывать свои тела, поражала белизна зимнего леса и далеких гор, дышащих прохладой. Но больше всего времени она провела у картины «Прачка», где была изображена маленькая девочка, которая, невзирая на струйки слёз, продолжала работу, а иначе выгонят. Жалость к изображённой малышке и преклонение перед великим мастерством наполнили душу одинокой посетительницы музея. Она находилась в настоящем храме искусства.