Книга Печать ненависти, страница 26 – Мелина Боярова

Андреас упал на колени, уронив меч. Он смотрел на свои руки, покрытые коркой чужой крови и сажи, и вдруг начал смеяться. Это был нервный, лающий смех, граничащий с истерикой, но в нем слышалось и облегчение.

— Мы живы… — хрипло выдавил он. — Мы их сделали… Наставник, вы видели? Я держал сектор!

Лютобор посмотрел на него. В этом взгляде не было тепла, но впервые за все время нашего путешествия там промелькнуло уважение.

— Видел, — кивнул он, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Ты справился. Не идеально, с перерасходом сил. Но ты слушал команды. А это главное качество для того, кто хочет дожить до седин в диких землях.

Андреас засиял, несмотря на грязь и усталость. Похвала скупого на эмоции воина значила для него больше, чем любые награды в городище. Боярич искал подтверждения своей силы, и сегодня он его получил.

Я лежала на полу и наблюдала за ними. Мое сердце билось ровнее, адреналин уходил, оставляя привычную пустоту и холодный анализ. Сегодняшний бой показал мне нечто важное: Андреас не безнадежен. Под жестким руководством его разрушительная сила превратилась в надежный инструмент. Его огонь мог согреть или сжечь, а Лютобор был тем, кто сумел направить мощную силу в нужное русло и удержать в повиновении.

— Отдыхайте, — тихо произнес Лют, закрывая глаза. — Они не прорвутся. К утру всплеск утихнет, и твари начнут жрать друг друга. Нам останется только выбраться.

В этой тишине, пахнущей смертью и потом, я вдруг поняла, что потерянная княжна, бывший княжеский проверяющий и боярский сын перестали быть просто случайными попутчиками. В крови и огне, в тесной каменной ловушке, рождалось нечто большее. Доверие. Хрупкое, но настоящее.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сон накатывает тяжелой волной. Снаружи бушевал хаос, но здесь, за стеной из мертвых врагов и под защитой купола, было спокойно. Мы выжили. И завтра нам предстояло увидеть, что оставит после себя ночь Гнева.

Утро не принесло облегчения, оно ворвалось в сознание густым, тошнотворным смрадом, от которого к горлу мгновенно подкатил комок. Купол Тишины, спасавший наши уши от ночной какофонии, не мог защитить от запаха разлагающейся плоти. Воздух в тесной пещере сделался спертым и липким, пропитавшись испарениями сотен смертей.

Я открыла глаза, ощущая, как пульсирует затылок — верный признак того, что вчерашнее перенапряжение не прошло бесследно. Слабый, серый свет просачивался сквозь щели в нашей баррикаде, выхватывая из полумрака застывшие в неестественных позах конечности анчугов, которыми мы заложили вход.

Лютобор уже не спал. Он сидел у самой стены, методично чистил оружие и проверял снаряжение. Его движения были скупыми и точными: подтянуть ремень, проверить заточку кинжала, пересчитать метательные ножи. В полумраке его лицо казалось высеченным из гранита, лишенным даже намека на усталость, хотя я знала — он дежурил большую часть ночи. Заметив, что я пошевелилась, он коротко кивнул, указывая на флягу.

— Пей. Нам понадобятся силы, чтобы разгрести этот могильник.

Андреас завозился во сне, что-то неразборчиво бормоча, и резко сел, хватаясь за рукоять меча. Его глаза, еще затуманенные сном, лихорадочно шарили по пещере, выискивая угрозу. Осознание реальности накатило на него волной — я увидела, как его плечи опустились, а на лице проступило выражение брезгливости пополам с облегчением.