Книга Когда расцветёт сакура, страница 208 – Виктория Богачева

Отставив в сторону чарку, я подвинулся к сестре и потянулся, чтобы слегка сжать ее ладонь. Она одарила меня кислой улыбкой и прикрыла на мгновение глаза.

Она была главой клана. Ей нужен был муж ниже по статусу и слабее. Чтобы не смог оспорить ее власть. Чтобы никогда не посмел противоречить. Чтобы не посмел возразить. Чтобы не подмял клан под себя.

Но у любого решения есть последствия, и сейчас Томоэ пожинала плоды своего.

Встряхнувшись, она посмотрела на меня, и в ее взгляде не было и следа от лишь недавно прозвучавших слов. Рядом со мной вновь сидела госпожа Фудзивара, которая мягко освободила ладонь из моей хватки и сказала.

— Нам нужно поговорить с настоятелем. Его держат отдельно от остальных.

Кивнув, я поднялся, и резкая вспышка боли чуть не откинула меня обратно на землю. Пришлось сцепить зубы и, неловко двигая одной рукой, набросить на правое плечо короткую куртку. На ум против воли пришли мысли об отце: как он привык всегда и со всем справляться одной рукой? Можно ли к такому вообще привыкнуть?..

Томоэ молча стояла, не вмешиваясь, и я был ей за это благодарен. Лишь раз я попросил ее помочь: чтобы перевязать ножны с катаной на поясе под левую руку. Раз правой я пока не мог ничего делать.

Мы прошли мимо выгоревших зданий из тростника, мимо мертвых тел, мимо валяющихся на земле копий и стрел, пока не дошли до скалы, служившей монастырю одной из стен. Там, под деревянной крышей, некогда покрытой ярко-алой краской, в окружении несколько самураев сидел на потрепанной от времени циновке настоятель. С удивлением я узнал в нем старика, который пытался устыдить меня возле ворот. Узнал и нахмурился, потому что он не понравился мне еще тогда.

Томоэ и я остановились напротив него, и жестом сестра велела самураям расступиться, чтобы старик смотрел прямо на нас.

— Напрасно наш брат, воин-сохэй, спас однажды твоего отца, — выплюнул он те же слова, что я уже от него слышал.

Я посмотрел на Томоэ: она стояла сбоку, чуть позади меня, и старательно смотрела в другую сторону. «Разбираться с желчным стариком придется тебе, маленький брат», — словно говорил мне ее вид.

— Мусасибо-сама, — имя старого и давно умершего наставника тяжело упало с губ, — был великим человеком, старик. Ты и твои… соратники, — презрительно процедил я, — не достойны и имя его произносить вслух.

Монах дернулся и ощерился. Я внимательно оглядел его, отмечая, что на одежде почти нет прорех, и даже пепел и сажа не оставили на ней следов. Едва ли он участвовал в битве.

— Ты ничего не знаешь о чести, — откашлявшись, сказал он хриплым голосом.

— Назови свое имя, старик, — велел я ему, перебив на полуслове.

— Меня зовут Кудо, мальчик.

Я усмехнулся. Давно прошли времена, когда такое могло меня задеть.

Томоэ рядом со мной по-прежнему стояла неподвижно. В наш разговор она никак не вмешивалась, даже почти не реагировала. Я должен был поговорить с настоятелем сам. Не только битвами славится самурай.

— Кудо-сан, ты обвиняешься в измене, — тихо и веско обронил я, и лицо старика — к его чести — даже не дернулось.

Разумеется, он был готов к тому, что услышал. Иначе никогда не решился бы присоединиться к восстанию.

— Измене кому, мальчик? — он тряхнул седой бородой.

Самураи, что окружали его, недовольно зароптали и посмотрели на меня, но жестом я велел им успокоиться. Поверженный противник мог изгаляться, как ему вздумается. Это не сделает его поражение менее горьким.