Книга Когда расцветёт сакура, страница 207 – Виктория Богачева

— Не двигайтесь, господин! Иначе я не смогу аккуратно вытащить стрелу!

Томоэ фыркнула, обошла нас и уселась напротив на покрытый пеплом и сажей камень. Лучи восходящего солнца освещали то, что осталось от монастыря: обугленные столбы, мертвые тела на земле, въевшийся в воздух тяжелый запах гари, прогоревшие до черноты угли. И лишь само здание, сложенное из валунов и камня, возвышалось над пепелищем: неприступное, но все же павшее.

Я хотел встретиться с настоятелем монастыря сразу после битвы, но наконечник стрелы, которую я поймал плечом, был бронебойным, и лучше было сперва заняться такой раной. И потому я поддался уговорам Мамору-сана, и теперь он врачевал меня наравне с другими нашими ранеными, которыми также занимались лекари.

— Я открывал ворота, когда в меня выстрелили, — я хмыкнул и посмотрел на Томоэ, когда Мамору-сан закончил с повязкой. — Битва еще не была окончена.

Она сверкнула зубами в улыбке и положила ладони на широко расставленные бедра. Я бросил взгляд ей за спину: чуть поодаль от матери Фухито о чем-то воодушевленно беседовал с самураями Фудзивара, то и дело указывая рукой в нашу сторону.

Томоэ проследила за моим взглядом, и ее лицо едва уловило смягчилось.

— Благодарю тебя, — сказала она со всей церемонной серьезностью. — Что присмотрел за ним.

— Он станет достойным воином, — я кивнул.

— Да, — Томоэ поморщилась с досадой. — Но у него перед глазами должен быть достойный воин.

— У него есть его мать, — я попытался сгладить, прекрасно понимая, куда клонила сестра.

Она цокнула языком.

— Я не о том, — но она никогда не останавливалась, если намеревалась что-то сказать, пусть даже глубоко нелицеприятное. — Ему нужен перед глазами мужчина. Воин. Пару лет назад я хотела отослать его к вам поместье. Чтобы посмотрел на Такеши, на тебя, на Кенджи… — меж бровями у нее появился страдальческий залом. — Но отец… Такеши не согласился.

Я попытался скрыть удивление. Об этом отец не упоминал никогда прежде, и я ничего не знал.

— Выпейте это, господин, — Мамору-сан протянул мне чарку с чем-то горячим и пахнущим горькой полынью. — Я посмотрю, как справляются лекари с другими ранеными.

Он ушел, и Томоэ проводила его долгим взглядом в спину. Она молчала, и я не знал, нужно ли ей что-то услышать от меня. Сестра никогда не была разговорчивой: в отличие от Хоши, она предпочитала носить все в себе. И лишь порой, вот как этим утром, ее прорывало на откровения.

Покатав чарку меж ладоней, я глотнул горького отвара и скривился. Плечо пульсировало болью, стоило пошевелить рукой. Во время схватки я удержал катану лишь на приливе сильнейших эмоций. Теперь же, когда сошел угар после битвы, я едва мог двигать раненой рукой.

— Почему отец не согласился? — спросил я, потому что Томоэ все продолжала пристально на меня смотреть, ожидая каких-то слов.

— Из-за сёгуна, — коротко, презрительно процедила она. — Из-за сёгуна и Акико. Слишком много Фудзивара воспитывались бы у Минамото.

Она передернула плечами, и я понял, что старая рана не затянулась до конца. Сестра все еще жалела об упущенной возможности для своего сына.

Ее муж не был самураем. Фухито не с кого было брать пример, кроме матери, но Томоэ хотела, чтобы он мог равняться и на мужчину.

— Я сама выбрала себе мужа, — она словно прочитала мои мысли. — И поступила правильно: так было лучше для клана. Но теперь я смотрю на своих сыновей и невольно думаю: быть может, тогда мне стоило решить иначе…